Ист-Линн стр. 308
— Какой суд, дитя мое?
— Суд над Фрэнсисом Левисоном! Я хочу знать, повесят ли его.
— Да, его присудили к этому.
— Ведь это он убил Галлиджона?
— Да, — нетерпеливо ответил Карлайль, а затем, посмотрев на миссис Вин, спросил, как случилось, что ребенок знает об этом деле.
— Уилсон рассказала ему, — ответила Изабелла.
— Папа, — продолжал ребенок, — что с ним будет? Простит ли его Христос?
— Надеюсь, Уильям. Надеюсь, что Он будет так же милосерден к нему, как и ко всем нам. Ты сегодня очень взволнован, дорогой мой.
— Я знаю. Мне так неудобно на этой постели. Поправьте мне, пожалуйста, подушку, миссис Вин.
Карлайль сам приподнял ребенка и поправил ему подушку.
— Миссис Вин была очень добра к тебе, — продолжал несчастный отец, устремив на миссис Вин взгляд, в котором выражалась глубокая благодарность.
Уильям молчал.
— Я никак не могу вспомнить! — воскликнул он вдруг, схватившись за свою горячую головку обеими руками. — Я хотел о чем-то спросить. А Люси дома?
— Не думаю.
— Позовите ко мне Джойс.
— Хорошо. Я пришлю ее к тебе после обеда, когда пойду за мамой.
— За мамой! — повторил ребенок. — А! Теперь я вспомнил! Папа, скажи мне, каким образом я узнаю на небе мою настоящую маму?
Карлайль, не ожидавший подобного вопроса, поник головой, ничего не ответив.
— Ведь она будет на небе? — продолжал Уильям.
— Да… да… — ответил Карлайль с видимым усилием.
— Мне сказала об этом миссис Вин. Она знала мою маму; она встретила ее за границей и разговаривала с ней.
Карлайль посмотрел на гувернантку, которая быстро отошла к окну.
— Мистер Карлайль, — воскликнула леди Изабелла, — простите меня, пожалуйста… Я упрекаю себя за то, что сказала Уильяму о его матери… но я говорила это для того, чтобы успокоить, утешить его.
— Мама искупила свою ошибку тяжким страданием, — продолжал ребенок, — она хотела увидеться с тобой, папа, и со всеми нами, и это разбило ей сердце.
— Я вас решительно не понимаю, — сказал Карлайль Изабелле, нахмурившись. — Разве вы действительно знали его мать?
— Нет, — ответила она, закрывая лицо дрожащими руками, — нет, я ее вовсе не знала.
Карлайль стоял у окна, опершись локтями на подоконник.
— Как мне тяжело терять его! — простонал он в ответ на слова гувернантки.
— Уильям переходит в лучший мир, — продолжала Изабелла, подавляя собственные рыдания. — Пусть эта мысль утешит вас!
В эту минуту слуга доложил, что подан обед. Карлайль отправился в столовую. Когда он вернулся к умирающему, была уже ночь; свеча, поставленная в отдаленном углу комнаты, разливала вокруг свой бледный, мерцающий свет. Карлайль взял ее и подошел к постели ребенка.
— Папа, — произнес мальчик, открыв глаза, — унеси эту свечу, умоляю тебя.
— Сейчас, Уильям, сейчас, дитя мое, позволь мне только взглянуть на тебя.
И бедный отец рассмотрел синеватые круги под глазами Уильяма, потускневший взгляд ребенка и мертвенно-бледный цвет лица. Теперь ему было ясно, что смерть приближается быстрыми шагами.
В комнату вошли Люси и Арчибальд. Ребенок поднял на них потухающий взгляд.
— Прощай, Люси, — произнес он тихо, протягивая ей руку.
— Но я никуда не еду, — возразила девочка, — отчего ты со мной прощаешься?
— Прощай! — повторил умирающий.
Люси взяла руку, которую ей протягивал ребенок, и почтительно поцеловала.
— Прощай, Уильям, если ты этого желаешь, но повторяю тебе, что я никуда не еду!
— Знаю…
Но