Библиотека

Юность Маши Строговой стр. 11

Размер шрифта
-
+
Тема

в институт без документов?

— Но ведь он только подтвердил, что я действительно училась в московском вузе. А документы теперь прислали.

— Ага, подтвердил? А говоришь, что не знает!

Маша избегала встречаться с Валентином Антоновичем.

Иногда, поискав ее глазами среди других, профессор спрашивал:

— Где же моя землячка?

— Строгова день и ночь учится, — спешила вступить в беседу Ася. — Она очень усердна.

— Усердие — одна из добродетелей, — улыбнулся профессор.

Ася истолковала его слова по-своему: кому не хватает таланта, приходится стараться. Она провожала Валентина Антоновича до профессорской, всегда имея в запасе заранее придуманную тему для разговора.

А Маша шла в читальню и, положив перед собой стопку книг, долго сидела над ними.

Связь между жизнью народа и жизнью искусства открывалась перед нею все значительней и яснее. Так Маша пришла к Маяковскому.

«Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо!..»

Разумеется, она читала Маяковского и раньше, в десятилетке. И тогда эти строки ей были известны, но по-настоящему они зазвучали для нее только теперь. Только теперь она поняла: истинное искусство с народом.

В этом ее убеждали книги, над которыми Маша забывала о голоде. Стихи на газетных полосах, которые писались между боями, и, может быть, где-то в окопе, стиснув, как она, зубы, их читал Митя Агапов. Убеждали лекции профессора Валентина Антоновича.

В декабре радио принесло известие: начался разгром фашистов под Москвой.

Маша бежала институтским коридором, готовая кинуться на грудь каждому встречному.

— Под Москвой немцев бьют! Вы слышали? Наши гонят фашистов!

Вдруг она увидела Валентина Антоновича. Он шел навстречу, бледный, в пальто нараспашку, галстук сбит набок, колечки волос беспорядочно спутаны.

— Валентин Антонович! — закричала Маша и всхлипнула.

Он посмотрел на нее незнакомо, откуда-то издали, торжественным взглядом:

— Потрясены? Началось. Вспомните Пушкина. «Хмельна для них славянов кровь, но тяжко будет им похмелье».

Глава 6

Огонек коптилки жалко мигал, черная струйка дыма тянулась вверх. Огонек качался. По углам качались темные тени.

Ирина Федотовна сидела у коптилки, закутавшись в платок. Она не читала, не шила, а просто наблюдала, как тянется вверх тоненькая струйка копоти.

Утром Маша наспех приносила матери ведро воды и убегала в институт. Уходил Кирилл Петрович. Ирина Федотовна оставалась одна.

«Что сегодня может случиться? Ничего. Может быть, принесут письмо».

Иногда действительно приносили письма. Сестра Поля писала из Владимировки, что в деревне много приезжих ребят, эвакуированных из разных городов, в школе прибавилось работы, а по колхозу и вовсе.

Председателем выбрали Дуню Бочарову.

«Давно ли Дуня сидела у меня за партой, русоволосая девочка, бойчее всех решала задачки! — писала Поля. Теперь мы с ней вместе потруднее задачки решаем. Весна далеко, а придет… Мужиков в деревне почти не осталось, вот мы с ней и раскидываем, две бабы, умом. Бывало в моей жизни немало экзаменов, но такого еще не случалось».

«Поля, Поля! — с горькой улыбкой думала Ирина Федотовна. — Ты-то выдержишь и этот экзамен, а уж если кто баба, так, видно, я».

Писал Иван Никодимович с фронта.

Все друзья жили суровой, деловой жизнью.

Кирилл Петрович хмурился, видя пожелтевшее лицо Ирины Федотовны.

— Сходи к врачу. Тебе необходимо полечиться.

Ни он, ни Маша не догадывались, что

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.