Юность Маши Строговой стр. 110
дверцы всех шкафов и на верхней полке буфета, где годы стоявшая без употребления посуда покрылась серым слоем пыли, увидела старинное блюдо. Вот его и отнесет Нине в подарок. Она охотно переправила бы в Нинину комнату у Никитских ворот весь свой буфет. Пусть ее комната будет пустой и просторной.
Она ходит по комнате и слушает, как звенит в ее сердце, словно тоненький колокольчик, печаль. Но сегодня она должна веселиться и, честное слово, будет веселиться вовсю! Еще и потанцует на Нининой свадьбе!
В семь часов вечера она вышла из дому.
Нина, в белом платье, с голыми руками и шеей, громко стуча каблучками,
выбежала встретить Машу. Она бросилась к Маше, как маленький шумный ураган:
— Маша, ты наша единственная гостья! И еще один человек…
Это и был сюрприз. Откинувшись на спинку, с видом человека, который решил хорошо отдохнуть, на диване сидел Валентин Антонович.
Где бы ни был Валентин Антонович — на лекциях ли, или в кабинете декана, или здесь, в тесной комнате у Никитских ворот, где нитяная скатерть покрывала в углу круглый столик и у порога лежал половичок, — он всюду оставался самим собой. Он был прост, остроумен, изящен и не трудился ни замечать обстановку, ни тем более подделываться к ней. Он в самых изысканных выражениях объяснялся с Нининой матерью, которая, положив на колени почерневшие от чистки картофеля руки, почтительно внимала профессору.
— Я спокоен за своего ученика, — сказал Валентин Антонович. — У вас чудо-дочка.
Юрий ответил счастливым взглядом, а Нина принялась уверять профессора, что ее муж только по недоразумению затянул работу, но теперь кончит в самые ближайшие сроки. Уж она ручается — кончит!
Едва были налиты рюмки, раздался салют. Хотя салюты бывали каждый вечер, иногда два, три раза, все сочли за счастливое предзнаменование, что первая рюмка выпита под торжественные раскаты орудий, когда ночь за окном озарялась огнями.
— Предлагаю тост за тех, кто воюет! — произнес Юрий. — Я не воевал только потому, что…
— Мы все воевали, — ответил Валентин Антонович.
Он сидел рядом с Машей.
— Милая землячка, вы хорошеете! Когда же я буду праздновать на вашей свадьбе?
Он шутил и смеялся, а Юрий разошелся и предлагал все новые тосты, и Нинина мать со страхом подумала: уж не за пьяницу ли угодила замуж дочка?
— Да здравствует… Да здравствует… Ура! — воскликнул Юрий, собираясь сказать что-нибудь возвышенное, но слова и подходящие к случаю цитаты выскользнули из памяти, он так и не закончил здравицу.
— Пусть сегодня каждый расскажет о главном. Расскажите о ваших детях, — предложил Валентин Антонович, передавая Маше стакан чаю.
— Как о них рассказать?.. — Маша задумалась. — Они серьезные. Очень серьезные. Всё понимают. С ними надо быть честным, иначе они отвергнут тебя, и тогда ничего не поделаешь. Нет. Не умею рассказывать.
— Вы уже все и сказали. Теперь пейте чай и слушайте.
Валентин Антонович вернулся с фронта. Ездил из части в часть и читал лекции о литературе.
— Старался всеми силами форсировать освобождение пушкинских мест, — пошутил он.
Впрочем, Валентин Антонович был на передовых позициях до времени, пока фашистов вышибли из Михайловского.
Под Новгородом и