Библиотека

Юность Маши Строговой стр. 111

Размер шрифта
-
+
Тема

Псковом бои. За линией фронта, в сторону от Псковского шоссе, среди пустынного поля, дорога.

Ни огня, ни черной хаты,

Глушь и снег…

Пушкинская горестная дорога в Михайловское, где легкошумные дубравы, где, словно свет, пролившийся с неба в луга, плоские озера с прозрачными водами и не мерянные верстами дремучие боры: раздвинь лапы елей — и встретишь лешего или бабу-ягу с клюкой; где над росистыми травами, над островерхими курганами Тригорского, над тихими берегами Сороти встает, как при Пушкине, дневное светило и земля, славя утро, курится розоватым туманом; где северные бревенчатые избы, будто терема с высокими крыльцами, где мужики до сей поры носят бороды лопатой по грудь; где все тропы исхожены Пушкиным, все мужицкие были и песни услышаны им; где русский дух, где Русью пахнет.

— И там вытерпеть фашистов! — сказал Валентин Антонович. Он яростно взъерошил волосы, они встали дыбом, придавая профессору растерянно-недоумевающий вид. — Вымели чужеземцев из пушкинских мест! "О боян! — произнес Валентин Антонович погустевшим, торжественным голосом. — Соловей древних лет! Тебе бы надлежало провозгласить о сих подвигах, скача соловьем мысленно по древу, летая умом под облаками, сравнивая славу древнюю с нынешним временем"…

— Вы закончили работу о "Слове"! — поняла Маша.

Валентин Антонович живо встал из-за стола и в два шага очутился у порога, где на вбитых в дверь гвоздиках, заменяющих вешалку, висели пальто. Разыскал свою шубу, вытащил из кармана две книжки.

— "Слово о полку Игореве" и моя статья. Не очень большая статейка, бывают книжечки посолиднее.

Валентин Антонович с добродушной иронией посмотрел на Ускова. Усков смущенно откашлялся: именно такую солидную книжечку о русских повестях XVI века ему предстояло создать.

— Моим ученикам, — сказал Валентин Антонович, протягивая одну книжку Юрию, другую — Маше.

Нина заглянула через плечо Юрия.

…Ярославны голос слышится…

"Омочу рукав бобровый

Во Каяле во реке,

Вытру раны я у князя

На его кровавом теле".

—

Извечная женская верность, — сказал профессор.

— Спасибо, Валентин Антонович! — проговорила Маша.

За окнами гулко прокатился орудийный раскат. Снова салют.

Когда Маша и Валентин Антонович вышли на улицу, небо озарилось последней вспышкой и погасло. Стало темно.

— Мария Кирилловна, что пожелать вам на прощание? — спросил Валентин Антонович, стараясь увидеть в темноте ее глаза.

— Силы, — ответила Маша.

Он не знал, что у нее на душе, не решился спросить.

— Будьте сильной! — сказал он.

Маша вернулась домой, спустила шторы, зажгла свет. Она села в то старое кожаное кресло, в котором когда-то, сжавшись в клубочек, слушала разговоры отца с Аркадием Фроловичем. Подобрала под себя ноги, подперла кулаком подбородок и прочитала статью Валентина Антоновича. Это была интересная статья. Как ключ открывает дверь в дом, так она открывала новое в книге, известной с детства. Но нет, Маша не знала раньше эту книгу. Только теперь она прочитала в ней слова: "Будь верен долгу". Будь верна, Маша, долгу! Пойми, в чем твой долг.

В дверь раздался стук.

— Кто? — спросила Маша.

Стучала соседка.

— Письмо!

Маша разглядывала в полумраке прихожей самодельный треугольник. Знакомый треугольник со штампом "Полевая почта". Их много хранится у Маши в ящике письменного стола!

"Сережа, ты снова вспомнил

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.