Юность Маши Строговой стр. 26
под парту искать, то шептала что-то на ухо соседке и вообще была ужасной непоседой, ни к кому не обращаясь, сказала:
— Кто-нибудь написал бы про Гитлера басню!
Она оглянулась на краснощекого толстяка, махнула рукой, засмеялась и опустила глаза с тем хитрым видом, который ясно говорил: "У нас есть секрет, но вы не спрашивайте, все равно не откроем".
И не утерпела:
— А у нас один тоже басню написал!
Испугавшись, что проболталась, она спрятала лицо под крышку парты и смущенно хихикала там.
— Неужели? — обрадовалась Маша. — А кто? Пусть прочитает.
Все закричали:
— Говори, говори! Ну, чего ты? Говори!
Толстый мальчик поднялся, важно заложив за ремень руки.
— Какая басня! Так просто… — сказал он с притворной небрежностью, скосил глаза в угол и прочел:
ШАКАЛНапал на нас один шакал
И во всю глотку заорал:
"Я завоюю ваш Урал!"
Но наш боец ему ответил:
"Москву, дурак, ты не заметил.
Ты под Москвой сломаешь ноги
И не найдешь домой дороги".
И верно, под Москвой шакал
Свою веселость потерял.
А я могу мораль подвесть:
Шакал тот Гитлер сам и есть.
И мы фашистов разобьем
И Гитлера с Герингом убьем!
Стриженая девочка ликовала. Мальчик, косясь в угол и скромничая, добавил:
— Под конец не очень складно. Может, я по-другому придумаю.
— Не надо! — закричали ребята. — И так хорошо!
— Хорошо, — согласилась Маша.
— Я книжки про героев люблю, — сказал мальчик.
"Ну, кажется, мы уклонились от темы", — подумала Маша.
Юрий между тем, показав потихоньку часы, шепнул:
— Скоро звонок. Закругляйся.
Но "закруглять" было нечего.
Маша кончила урок.
До звонка оставалось десять минут. Она выполнила свой план на десять минут раньше, чем требовалось.
— Ребята, выучите дома басню. Запишите в дневники задание.
Прошло еще две минуты.
"Что же делать?" — лихорадочно соображала Маша.
Студенты, положив блокноты на колени, выжидали.
"Что делать?"
Вдруг блеснула надежда на спасение.
— Ребята, — сказала Маша, — может быть, вы кое-что не поняли? Задавайте вопросы. Что вы не поняли? Спрашивайте.
Она молча умоляла ребят, чтобы они спрашивали. Но в школе целый месяц проводили практику студенты-историки, и ребята знали, что студентам за уроки ставят отметки: хорошо объяснил — пятерку, плохо — двойку. Маша ребятам понравилась. Они хотели ее поддержать.
— Поняли, всё поняли! — весело закричали они, хотя у каждого в запасе было довольно вопросов.
До звонка оставалось шесть минут.
— Тогда урок окончен, — упавшим голосом сказала Маша. — Идите на перемену.
Дети в недоумении переглянулись, живо повскакали с мест и, еще больше влюбленные в Машу, окружили учительский стол. Многие бросились к выходу.
Учительница с испуганным лицом загородила дверь, раскинув руки, как наседка крылья:
— Куда вы? Звонка не было. На место! На место! Что вы делаете? — с упреком сказала она Маше. — А если директор услышит шум?
Методистка, сдерживая смех, пробиралась из класса.
— А вот мы в кабинет к директору сейчас и направимся. Будем обсуждать урок Строговой.
Первым, не глядя на Машу, прошмыгнул мимо Усков, и Маша поняла: пропала!
Собрались в кабинете. Студенты с блокнотами перешептывались, опуская глаза. Методистка, напротив, ожила