Юность Маши Строговой стр. 28
в Асином лице, однако она рассмеялась, и он узнал наивные ямочки на ее щеках.
— Вот тебя индивидуалистом уж никак не назовешь! — воскликнула она с той простодушной искренностью, перед которой Юрий чувствовал себя безоружным.
"Черт ее разберет!" — подумал он с досадой.
Ася вынула из портфеля книгу, полистала страницы.
— Посмотри, — небрежно предложила она.
Усков ахнул — это была та самая книга, которую он давно и безуспешно разыскивал. Он ухватился за нее и не в силах был выпустить из рук.
— Как раз к твоей теме, — улыбнулась Ася.
— Ну еще бы! Ах, черт!
— Можешь взять.
"Все-таки у нее есть товарищеская закваска, — рассуждал Усков, подкупленный Асиной щедростью. — Но в то же время она здорово себе на уме. Загадочный тип! Не разберешь".
Наконец наступил знаменательный день. Юрий вышел из дому за час до занятий он жил на окраине города; для неторопливой ходьбы часа было достаточно.
Юрий озабоченно прижимал к боку свой толстый бывалый портфель. Он был нервно настроен. Явно бесспорны научные выводы, к которым Юрий пришел, и все же…
Переулком шагал двугорбый верблюд. Верхом на верблюде сидела женщина в ватных штанах и платке, обмотанном вокруг головы, как чалма. Верблюд надменно покачивал головой. Юрий проводил их задумчивым взглядом.
"Я не нуждаюсь в похвалах, — продолжал он уверять себя. — Тщеславие есть пережиток, недостойный комсомольца, но если нужно за убеждения драться — я готов".
Он походил на петушка, нахохлившегося перед боем.
— Наш штатный оратор! — приветствовала его Дорофеева.
— В предвкушении торжества, — добавила Ася.
Усков не мог удержать довольную улыбку.
В аудиторию быстро вошел Валентин Антонович:
— Начнем, начнем, не будем терять время!
Он указал Ускову место рядом с собой.
Усков открыл портфель и выложил на стол картотеку эпитетов, почувствовав при виде ее прилив бодрости.
Он откашлялся, поднял глаза к потолку, так как вид аудитории рассеивал внимание, и произнес вступительную фразу, которую долго лелеял:
— Раньше чем перейти к собственным выводам, мы сочли нужным тщательно ознакомиться с историей вопроса. Мы подвергли исследованию…
Дорофеева оперлась щекой на широкую белую ладонь и сосредоточенно слушала. Валентин Антонович расправил галстук, взбил гребешком реденькую гривку над теменем и удобнее устроился на стуле.
— В результате, — продолжал Усков, — мы пришли к заключению, что все существовавшие до сих пор попытки дать научное объяснение природе эпитета, как наиболее существенного элемента поэтического стиля, не выдерживают критики… — Он покосился на профессора и снова обратил взор в потолок. — Мы ломились бы в открытую дверь, если бы стали доказывать несостоятельность классификации литературоведа… — Он назвал известное имя.
— Но все же? — слегка недоумевая, прервал Валентин Антонович.
— Но все же, — без тени смущения подхватил Усков, — мы уделили этому ученому достаточно внимания.
На щеках Ускова выступили красные пятна, левая рука привычно вступила в действие. Чем больший азарт охватывал докладчика, тем энергичнее жестикулировала рука. Усков подверг сокрушающей критике важнейшие работы по эпитету советских и дореволюционных исследователей и с ехидной усмешкой перечислил в дополнение ряд малоизвестных имен. Для студента Ускова не существовало авторитетов.
Он сделал небольшую, полную драматизма паузу, во время которой Дорофеева