Юность Маши Строговой стр. 45
— Идите, поговорим.
Они сели на кровать, которую Ирина Федотовна, накрыв шалью, превратила в тахту. Аркадий Фролович медленными глотками пил вино, ничего не ел и курил трубку. Ирина Федотовна с грустью увидела, как он сутулит плечи, спина совсем стала круглой, седые усы.
Ирина Федотовна надела московское праздничное платье из черного шелка и золотую цепочку, но на душе у нее было нерадостно.
"Это потому, что нет Кирилла, — думала она. — Вот прошло почти тридцать лет, а я все та же — тоскую без Кирилла и радоваться не могу без него".
— Аркаша, — сказала она, — я думала, будет весело, а так печально! Где Кирилл, где Иван, где будете вы через несколько дней?.. Плакала бы, не осушая глаз.
Аркадий Фролович смущенно откашлялся. Он не предполагал, чтоб о нем кто-нибудь мог заплакать.
— А помните, — сказал он профессиональным бодрым тоном (ему казалось — люди всегда нуждаются в том, чтобы их лечили или утешали), — помните, к вам пришли однажды два гимназиста — Строгов и я. Вы были юная, тоненькая, и глаза у вас, как у Маши, сияли.
— Как же! — воскликнула Ирина Федотовна, помолодев и оживившись. — Как мне не помнить этот день. С него началась моя жизнь.
Аркадий Фролович стряхнул пепел из трубки на колени и, не заметив, продолжал говорить:
— На гражданской, под Киевом, Кирилл был тяжело ранен. Я медик второго курса; ни одного доктора поблизости. Это была моя первая операция. Он остался хромым на всю жизнь.
— Вы мне его спасли… Аркадий Фролович, — помолчав, сказала Ирина Федотовна. — Поглядите на Машу — она вся светится от счастья.
— О чем ты, мама? — крикнула Маша, краснея и грозя пальцем.
Она налила до краев две рюмки и несла их, боясь расплескать.
— Это вам, Аркадий Фролович, и тебе, мама. Выпьем за победу и жизнь!
Усков обрадовался случаю и опять закричал:
— Ура! Ура! Ура! — и опрокинул на скатерть стакан.
Ася посмотрела на него долгим взглядом и улыбнулась загадочно.
Глава 18
Гости разошлись, но Аркадий Фролович сидел. Он курил и изредка покашливал, выбивая на блюдечко пепел.
— Что это за дом, в котором нет даже пепельницы? — вздохнул он, вынимая из кармана конверт. — Маша! Мое дело лечить, а не разгадывать ребусы. Может быть, ты забыла Агапова. Откуда я знаю? Я слышал, у тебя здесь много друзей. Я не говорил Мите о тебе. Если молчишь, то, по крайней мере, ничего не напутаешь.
Он дал Маше письмо
и ушел.
Должно быть, он и сидел так долго потому, что обдумывал, отдать Маше письмо или вернуть Мите.
— Милый Аркаша, всю жизнь был чудаком, — устало улыбнулась Ирина Федотовна. — Я боялась — вдруг просидит здесь всю ночь до утра!
Она легла, оставив на столе грязную посуду.
Маша перемыла посуду. Синел рассвет за окном, когда она прочитала письмо.
" 24 декабря 1942 года Здравствуй, Маша!Наконец я узнал, что ты жива. Могли разбомбить эшелон, с которым ты выезжала из Москвы. Ничем другим нельзя было объяснить молчание, во всяком случае первые месяцы. Я ведь не знал, что ты и не