Юность Маши Строговой стр. 47
нашу рощу, она стояла белая. Я вообразил: когда-нибудь раньше была такая же ночь, мглистый свет луны сквозь облачное небо, деревья в снегу, а то, что я чувствую сейчас и что пережил не однажды во время боев, уже пережито когда-то Володей Козельцовым.
Меня взволновала эта мысль. И вот тогда я понял — и мне это кажется очень важным — свое отличие от Володи Козельцова. Я понял, что моя любовь и ненависть — это не то, что любовь и ненависть Володи Козельцова. Володя Козельцов был офицером русской армии и гордился тем, что он русский… Французский же офицер гордился тем, что он француз…
До войны у этих офицеров не было оснований ненавидеть друг друга. Кончилась война — кончилась и ненависть, рожденная войной.
Как все по-другому сейчас! Разве наше отношение к фашистам определилось только с началом войны? Мы воевали с ними, начиная с четвертого класса, когда носили пионерские галстуки. Помню, на сборе читали стихи Маяковского:
Во всех уголках земного шара
Рабочий лозунг будь таков:
Разговаривай с фашистами языком пожаров,
Словами пуль, остротами штыков.
Я воевал с ними, когда первокурсником писал свою работу на семинаре марксизма-ленинизма. Помнишь, Маша?
Мало верить — нужно знать.
Тогда я узнал, что никакие силы не остановят движения к коммунизму.
Сейчас я знаю: воюя с фашистами, мы защищаем не только свое право на жизнь, но и свои убеждения, решаем сроки наступления коммунизма.
Постепенно я начинаю смотреть по-иному на Козельцова Володю. Нет, я во многом не повторяю его. Я тоже русский, все русское дорого мне, но свою родину прежде всего и сильнее всего я люблю за то, что она Советская Родина.
Хорошо, Маша, спокойно.
До завтра!
29 декабряНужно тебе рассказать, как произошла наша встреча с Аркадием Фроловичем. Был отдан приказ о наступлении. Мне долго везло, в течение десяти дней почти непрерывных боев расчет оставался цел. Но потом осколком был убит второй номер и ранен был я. Я пришел в себя в санитарном поезде. Надо мной стоял доктор в белом халате. Он сразу не понравился мне. Не понравились его усы, как у моржа, и манера говорить — отрывистая и резкая.
Я не знал, что он не спит вторые сутки, но и выспавшись, он не становится ласковее.
Потом к нему привыкаешь, и кажется, что все так и надо — ежик, усы, ворчанье.
Он сказал:
"Ну вот, я нашел вас, Митя Агапов".
Когда потеряешь много крови, ничему не удивляешься и плоховато соображаешь. Я не удивился, что этот незнакомый мне доктор знает меня и даже искал…
Маша, на фронте я спрашивал иногда твою карточку:
"Какая ты теперь? С кем? Где?"
Где же, в самом деле, ты, Маша, теперь? Как мы встретимся? Да полно, помнишь ли ты меня?
Что бы ни было, будь счастлива!
А г а п о в "Глава 19
Первого января у Мити была повторная операция — вынимали осколок. Машу к нему не пустили.
Маша не помнила, как прошел этот день. Она была озабочена, где достать цветы, но так и не достала, и рада была, что забыла съесть шоколад Аркадия Фроловича. Отнесет Мите.
К вечеру Маша не выдержала и расплакалась. Обидно. Так