Юность Маши Строговой стр. 50
на полевые работы, когда небо душным шатром нависло над землей, возник в ее памяти.
Отец ворошил прутом угли в костре. Искры взлетали вверх и, падая, гасли. Смыкалась ночь. Рядом, в этой ночи, притаилась беда.
"Неужто мы слабее, чем были? Нет, не слабее", — говорил отец.
Костер вскинулся яростной вспышкой. Маша увидела лицо отца: запавшие щеки, резкую морщину меж бровей.
"Папа! — думала Маша. — Нам надо переговорить с тобой обо всем, когда я приеду. Папочка, папа, ты настоящий человек, ты верный друг, а я ни разу тебе не сказала об этом! Мы с мамой просто счастливицы, что ты у нас есть".
Поздно ночью в окно постучали. Пришел Аркадий Фролович.
— Поезд завтра в двенадцать ночи. Достал даже плацкарты. Дней через восемь-девять будете в Москве.
— Что вы думаете о папе, Аркадий Фролович?
Он ответил неохотно:
— Не нравится мне телеграмма. Поля сдержанный человек. Боюсь, худы дела. Жаль, что нельзя лететь самолетом.
Глава 20
Юрий и Дорофеева ушли с лекции помогать Строговым собираться.
Усков принес для Кирилла Петровича банку яблочного варенья. Ирина Федотовна запаковала ее отдельно, не поинтересовавшись, как Дорофеева складывает вещи. Усков побежал доставать рейсовые карточки и продукты на дорогу. Ирине Федотовне было все безразлично. Она не принимала участия в сборах.
— Мой муж был тяжело ранен, — сказала Дорофеева. — И, видите, поправился.
— Да, — с благодарностью ответила Ирина Федотовна. — Я тоже надеюсь. Кирилл ни разу не болел… Но из-за Маши у меня начнется сердечный припадок! Где Маша?
До поезда оставалось еще очень много времени, но Ирина Федотовна места себе не находила и тосковала ужасно!
Усков побежал разыскивать Машу.
Маша ждала в канцелярии института, когда напишут нужные справки. У нее было такое печальное лицо, что Усков тут же вступил в препирательства с секретаршей, которая слишком долго возилась. Совсем не к месту он процитировал стихотворение Маяковского "Прозаседавшиеся". Секретарша возразила, что у нее довольно обязанностей, не хватало еще заседаний. Она разгневалась, и дело пошло еще медленней. Наконец поставлена последняя печать.
В комитете, как всегда, толпился народ. Дильда вышла проститься в коридор.
— Через полгода кончу вуз, — сказала она, — уеду в аул. Дождусь, когда старики придут за советом — значит, работаю хорошо. У нас строгие старики.
— Тебе не придется ждать долго.
— Не знаю. После войны приеду в Москву, найду тебя. Тебе хорошо было у нас?
— Хорошо.
Дильда крепко, по-мужски, пожала руку Маше маленькой сильной рукой.
Она стояла, перебирая тугую, как бечевка, косу, и смотрела, как Маша идет вдоль коридора.
— Теперь последнее, — сказала Маша Ускову.
Он ответил:
— Я провожу тебя и туда.
Усков понимал, как трудно Маше расставаться с Митей. Ее прямая и открытая любовь вызывала в нем уважение.
— Может быть, я задержусь, — сказала Маша, когда они подошли к госпиталю. — Не стоит ждать.
— Ладно, я посмотрю.
Маша ушла, а он в задумчивости уселся на пенек у арыка.
"Я настоящая скотина, — сказал он себе после недолгих размышлений. — Я не умею оказывать моральную поддержку и, как типичный эгоист, теряюсь при виде чужого несчастья".
Он растерялся бы больше, если бы