Юность Маши Строговой стр. 53
Маша увидела, как мама быстрым движением вскинула руки тете Поле на плечи, молча пристально всмотрелась в глаза, прильнула к груди головой и без звука тяжело рухнула на пол.
Глава 22
В Москве у Пелагеи Федотовны оказалось множество дел. Надев каракулевую шапочку и повязавшись сверху платком, она уходила с утра. Надо зайти в Наркомпрос, в Дом пионеров, раздобыть нужные книги.
Несколько раз Пелагея Федотовна наведывалась в военкомат, но не добилась толку. Никто не знал, что с ветеринаром Пастуховым. В списках убитых не значится.
К вечеру Пелагея Федотовна возвращалась домой. Она медленно поднималась по лестнице, отдыхая на каждой площадке. Ирина Федотовна выходила к сестре в кухню. Кухня стала теперь самым жилым местом в доме, здесь на окне лед не намерзал таким толстым слоем. Она садилась ближе к плите, но газ еле горел. У такого огня не согреешься. Пелагея Федотовна ставила на конфорку кофейник, терпеливо дожидаясь, когда забулькает вода и из носика потянется горячая струйка пара. В кухне как будто немного теплело от этой тоненькой струйки.
Пелагея Федотовна подробно рассказывала, где побывала за день, кого видела, о чем говорила. Ирина Федотовна безмолвно слушала. Выпив кофе, она уходила к себе и ложилась на диван, отвернувшись к стене. Целый день перед глазами Ирины Федотовны один и тот же узор на спинке дивана. "Если бы Кирилл не поехал со студентами на лесозаготовки, ничего не случилось бы, — думала Ирина Федотовна, глядя на этот узор. — Но студенты были рады: они любили его. Хорошо, пусть поехал, ничего не случилось бы, если б он догадался, как тяжело простудился, и сразу пошел в больницу, а не лежал здесь один, словно в погребе, целых три дня, пока не потерял сознание".
Ирина Федотовна закусила край подушки, слезы выступили у нее на глазах.
Приоткрылась дверь. Маша тихо спросила:
— Мама, ты спишь?.. Мамочка! — позвала она, постояла и, не дождавшись ответа, ушла на цыпочках.
"Если б я не заболела дорогой! — думала Ирина Федотовна. — Они недосмотрели за ним без меня. Он умер оттого, что я опоздала".
Маша вернулась в кухню. Тетя Поля открыла банку желтого меду, душистого, как липы в цвету.
— Выпей с морозу кофе с медом.
Маша остановилась на пороге, не отвечая тетке. В ее позе, опущенных руках, в выражении потерянности и недоумения на лице было что-то нестерпимо жалкое, грустное.
"Батюшки! — подумала Пелагея Федотовна. — Завтра мне уезжать! Как я их брошу?"
— Машенька! — сказала она. — Да что же ты ни слова не вымолвишь? Надо жить, Маша…
Маша посмотрела на тетку непонимающим взглядом.
Если бы горе ее вылилось слезами, наверно она почувствовала бы облегчение. Но за все эти дни она не заплакала. Она не видела своего отца мертвым, в ее сознании он оставался живым. Она помнила его слова, улыбку, немного окающий говор. На письменном столе лежали его записки, конспект последних лекций. Его старая палка с надписью: "Киев, 1920 год" — стояла в углу. Отец был живой, он был частью ее собственной жизни. Но его больше не было. Она силилась постигнуть, что такое — не быть, и не могла.
Пелагея Федотовна бережно обняла ее.
Маша отвернулась, подумав