Юность Маши Строговой стр. 54
с неприязнью: "Сейчас тетя Поля скажет что-нибудь очень правильное. На все случаи жизни у нее есть ответ. Но разве может что-нибудь меня утешить?"
Тетя Поля не успела ничего сказать — заговорило радио. Маша не видела раньше здесь радио и теперь поняла: отец жил в кухне и перенес сюда репродуктор.
"…Под Сталинградом закончено окружение немецких войск…" Четкий, необычайно ясный голос долго звучал в доме.
Хрустнув пальцами, тетя Поля сказала:
— Маша, а ведь Иван Никодимыч под Сталинградом. Теперь, может, я узнаю о нем. И Сережа там.
Она в возбуждении прошлась по кухне, ее темная с проседью коса опустилась на плечо. Нетерпеливым
движением Пелагея Федотовна уложила косу, заколов шпилькой.
— Сережа! Я его растила. Всю свою душу вложила в него. Везде, на всех фронтах, мои ученики! И Иван Никодимыч… Ах, Маша!.. — Она взялась рукой за грудь, обессиленная опустилась на стул и упавшим до шепота голосом договорила: — Изболелось мое сердце, чуя несчастье! Одна беда вошла в дом, а другая стоит у порога. И я все жду, жду, и нету больше у меня сил…
Маша, потрясенная, смотрела на тетку. И вдруг все, что она думала о смерти, тоска, ужас, отчаяние, — все отступило перед чувством любви и жалости. Она стала на колени перед теткой и, целуя ей руки, твердила:
— Тетя Поля! Он жив, он вернется! Верьте мне, он вернется!
Она бессвязно повторяла одни и те же слова. В них не было смысла, но была та сила участия, которая спасает человека.
Пелагея Федотовна затихла, провела ладонью по смоченному слезами лицу. Она стыдилась взрыва чувств, ей было неловко.
— Может, и вправду вернется. То думаю — нет, а то сердце подскажет: жив, увижу.
— Поверьте мне, тетя Поля! — убеждала Маша. — Да и подумайте сами: ведь он ветеринар, не в бою.
Пелагея Федотовна покачала головой:
— Это так. Только пуля не разбирая летит. Иной раз и ветеринара заденет.
Она принялась собирать вещи и уже другим, успокоенным голосом говорила:
— Заждались меня ребятишки мои. Да и Дуню одну на весь колхоз оставила. Она, чай, у околицы все глаза проглядела. А может, и на станцию лошадь гоняет встречать. С нее станет. Зато я ребятам книг добыла! "Пионера" с начала войны не видали, а я привезу.
Утром Пелагея Федотовна поднялась до рассвета. Как ни трудно было оставить нагретую за ночь постель, Маша в один миг отбросила одеяло и, словно в ледяную прорубь, опустила ноги на пол. Пелагея Федотовна привязала за плечи рюкзак с книгами, простилась с сестрой:
— Ириша, может, надумаешь ко мне во Владимировку?
Ирина Федотовна переехать во Владимировку наотрез отказалась.
— Прощай, Поля. Напиши про Ивана.
Маша вышла с Пелагеей Федотовной из дому. В густой синеве неба над непроснувшимся городом висел запоздалый остренький серпик луны, изредка проезжал грузовик, и снова пустынны улицы.
— До чего же меня потянуло домой! — негромко говорила Пелагея Федотовна. — Нет для меня во всем мире места лучше, роднее Владимировки!
Они вошли в метро. Тревожный свет синих ламп тускло озарял вестибюль. В синем свете, похожие на призраки, двигались люди.
На вокзале, прощаясь с Машей, тетя Поля сняла варежку