Юность Маши Строговой стр. 65
ни встречал Сергей Машу — в вишневом саду Пелагеи Федотовны, на полустанке накануне первого боя или сейчас, — всегда чувство полной отрешенности от обыденного овладевало им целиком. Так необычайно было это чувство, что он задохнулся и не мог вымолвить слова.
А она теребила Сергея, как младшего братишку, который стал неожиданно взрослым: любишь его, гордишься и не веришь — он ли?
— Сергей, ты вырос. Слушайте, какой у него бас! Какой бравый он молодец! Сережа, знаешь ли ты, как я рада тебе! Давай посидим на диване. Не снимай шинели. Здесь холоднее, чем на улице. Днем я открываю окна, чтобы погреться… Сергей, два года назад я была во Владимировке… Хорошее время!
— Самое хорошее в жизни! — вырвалось у Сергея. Он испугался невольно своего признания, но она не поняла.
— Что это, Сергей?
Он расстегнул шинель, доставая из кармана папиросы.
— Сережа! Золотая Звезда!
Сергей хотел ответить с небрежным видом: "Что ж ты удивляешься? Разве один я?" — но только кивнул, стараясь не слишком блаженно улыбаться.
Маша изумленно рассматривала его грудь в орденах и медалях.
— Четыре ордена и Золотая Звезда!
— Ну уж, четыре! Откуда четыре? Эти две — медали.
Она смотрела на него непонятным взглядом и вдруг сильным движением взяла
ладонями его виски и поцеловала в лоб. В следующее же мгновение она в испуге отдернула руки, краска кинулась ей в лицо.
— Ах я дурак! Дубина еловая! Три наряда мне мало! — заорал Сергей, не веря счастью.
— Ругается. Странный человек! — смутилась Маша сильнее.
— Забыл про театр. Билеты на "Пиковую даму" в филиал Большого театра. Ах я простофиля!
— Действительно, простофиля, — согласилась Маша. — Ничего не скажешь. Меньше получаса до начала.
У нее все еще горели щеки. Кажется, она рада была на минутку убежать от Сергея.
Она вбежала в свою комнатку и распахнула шкаф. Увы! Гардероб ее был беден. Нужно прямо признаться, почти пуст — в шкафу висело одно-единственное, то самое потертое коричневое платьице, в котором два года подряд Маша ходила на лекции.
Зато, слава богу, выходные светлые туфли лежали новехонькие в ящике шкафа, завернутые в чистую тряпочку.
"Какая, однако, удача: "Пиковая дама"! — рассуждала Маша, торопясь переодеться. — Если бы только быть немного наряднее!"
Она приметала наспех к воротнику кусочек кружева и вышла к Сергею.
Он увидел выражение радости и неуверенности в ее лице и угадал, что нужно сказать:
— Маша, тебе замечательно идет это платье! Чудеса, как ты изменилась!
— Да? — радостно вспыхнула Маша.
Они вошли в зал, когда гасили огни. Театр еще полон был приглушенным гулом голосов, тяжелые складки занавеса еще скрывали от глаз таинственную жизнь сцены, но предчувствие никогда не изведанного восторга уже опьянило Сергея.
— Первый раз в жизни в третьем ряду партера, — шепнула Маша.
— Чудеса! — ответил Сергей.
Началась увертюра. Где-то возникли звуки. Сергей не понял, откуда они. Они лились отовсюду, поднимались, окружали его.
Сергей не различал инструменты. Кларнеты, тромбоны и скрипки сливались в невыразимо прекрасном согласии. Что-то дивное творилось в его душе. Нежность. Свет.
"Еще! — молил он. — Повторись. Не кончайся".
Вдруг пронесся мучительный вихрь насмерть