Юность Маши Строговой стр. 67
Трусом не был да и не стану вовек. А фашистских гадов я ненавижу! Я их за людей не считаю!
В дверь постучали.
Девушка в белом фартуке просунула хорошенькое личико в щелку:
— Товарищ Бочаров! Вас ждет машина.
Он схватил шинель и готов был, не оглянувшись, бежать.
— Сережа!
Маша приблизилась твердыми, быстрыми шагами. Сергей увидел в ее глазах странный, тревожный блеск.
— Ты… ты… — пролепетал он смущенно. — Зачем ты так, Маша? Не надо. Я сказал, а ты забудь, о чем я сказал.
— Милый, хороший Сергей! — удерживая слезы, проговорила Маша.
Он, не смея верить и боясь обмануться, ждал.
— Сергей! Детство, лето, деревня — все самое хорошее, все дорогое связано с тобой, — говорила Маша, несмело трогая отворот его грубой шинели. — Помнишь, сидели с тобой на крылечке школы, а тетя Поля рассказывала о своей молодости, о семнадцатом годе? Помнишь читали "Чапаева", "Как закалялась сталь" и Тургенева? Сергей, когда тебе будет трудно в бою… — у нее задрожало лицо, — знай, я думаю о тебе всегда… каждый час, каждую секунду.
— Если я вернусь… Маша?
Она замахала рукой, словно отгоняя от себя мысль о том, что он может не вернуться:
— Не говори! Ты вернешься. Я знаю.
— Вернусь… Тогда что? — вскидывая вещевой мешок на плечо и не глядя на нее, сказал он.
Она не ответила.
— Ну? — невесело усмехнулся Сергей и вдруг словно чего-то испугался. — Ладно. Не говори. Не надо. Прощай! В бою не дрогну. Не сомневайся. Прощай!
— Я не сомневаюсь. Ты смелый, — робко ответила Маша. — Сергей! Я не хочу ничего скрывать от тебя. Я любила Митю Агапова. Теперь не люблю. Там кончено все.
Сергей шагнул к ней, нетерпеливо сжал руку Маши:
— Будешь ждать? Обещай. Никакая пуля не тронет, ничего меня не страшит, если б только… Мне без тебя, Маша, счастья нет. А несчастливый, сама знаешь… каково ему в бою.
— Будь удачлив, Сергей! Я буду ждать. Сергей, возвращайся!
Он бережно поцеловал ее светлые волосы.
Глава 27
Вскоре после встречи с Сергеем Маша закончила дела в институте, получила диплом и, забрав из больницы Ирину Федотовну, поехала проводить ее во Владимировку.
Полустанок постарел за два года, словно врос в землю. Сосны вытянулись, раскинулись шире и толпились веселым лесочком, обступив платформу.
Где-то отчетливо куковала кукушка.
Маша пошла поискать, нет ли попутчиков до Владимировки.
Женщина в мужских сапогах, ситцевой кофточке и вылинявшем платке затягивала хомут на кобыле и переругивалась со стрелочником. Только затянула хомут — ремешок лопнул.
Женщина еще звончей и голосистей принялась ругать стрелочника, который на чужое дело таращит глаза, чем бы своим заняться, и кобылу, которой только бы сено жрать, и председателя колхоза помянула недобрым словом — без всякого видимого повода, к слову пришлось. Маша, слушая ее, выяснила, что женщина привозила на станцию колхозное молоко, а теперь торопится домой.
— Не по дороге ли вам к Владимировке? — спросила Маша.
Колхозница обернулась, с насмешливым любопытством рассматривая Машу:
— С грузом аль пустые?
— У нас один небольшой чемоданчик.
Женщина молча поправила упряжь, шлепнула широкой ладонью по гладкому крупу лошади