Юность Маши Строговой стр. 72
Никто не узнавал Ивана Никодимовича, словно погасили в нем внутренний свет.
Движение прошло по толпе. Люди расступились, давая проход. В избу вошла Пелагея Федотовна. Она задержалась у порога.
— Голубчик ты мой! — сказала она низким голосом. — Воротился…
И такая спокойная, бесстрашная нежность прозвучала в ее голосе, такая устоявшаяся любовь, что все увидели, как высоко поднялась и опустилась у Ивана Никодимовича грудь.
— Обнять я тебя не могу, — ответил он глухо, пытливо и настороженно присматриваясь к ней и боясь заметить в лице тень смущения и той испуганной жалости, которую он, красивый, сильный мужчина, уже привык встречать в чужих людях и считал самым унизительным и страшным для себя несчастьем.
— А я сама тебя обниму, — просто ответила Пелагея Федотовна.
На глазах у всех она обняла его и поцеловала, по старинному обычаю, три раза.
Молоденькая санитарка-провожатая, пропылившаяся насквозь так, что ресницы и брови казались напудренными, взялась за мешок. Она устала с дороги и мечтала поскорее добраться до места. Пелагея Федотовна перехватила из ее рук котомку и закинула за спину. На чесучовом весеннем костюме отпечаталось пыльное пятно.
Толпа проводила до самого дома учительницу и ее безрукого мужа.
Иван Никодимович окинул взглядом стены, знакомые до каждого гвоздика, задержался на книжной полке,
поздоровался с Ириной Федотовной и, увидев Машу, безразлично кивнул ей. Что-то оборвалось в сердце Маши.
Ни в ком — ни в отце, которого она помнила всегда за письменным столом, ни в Аркадии Фроловиче, ни в матери, ни даже в тете Поле — Маша не наблюдала такой цельности душевных и физических сил, такой широты интересов, а главное, разнообразных умений, как в дяде Иване.
Отец, увидев сломавшийся стул, смущенно покашливал, а мать говорила:
"Какой ты мужчина? Не умеешь вбить в стену гвоздь!"
Иван Никодимович все умел и все любил делать.
Он оборудовал колхозную пасеку; когда пчелы роились, с пасеки бежали за ним. И в хате-лаборатории половину приборов смастерил своими руками ветеринар Иван Никодимович. Отправляются ли в ночь мужики на рыбалку — стучат под окном Ивана Никодимовича, а он уж штопает сети; но наутро ему ничего не стоит верхом без седла ускакать куда-нибудь за двадцать — тридцать километров поднимать заболевшую корову или лошадь.
Какой неукротимой силой он был одарен от природы!..
Маша ответила на кивок дяди Ивана виноватым взглядом. Иван Никодимович отвернулся. Он нестерпимо хотел курить и страдал оттого, что стеснялся при жене сказать об этом санитарке.
Прикусив запекшуюся губу, он молчал. Пелагея Федотовна легко двигалась по комнате. Скоро на столе появились самовар, вино и еда. Пелагея Федотовна принесла откуда-то пачку папирос и, не переставая рассказывать о деревенских и районных новостях, мешая важное с пустяковым, зажгла папиросу, села рядом с мужем, обняла его одной рукой за плечи, а другой поднесла к губам папиросу. Он жадно затянулся. На виске его надулась синяя жила. Он, захлебываясь, глотал дым, а она все говорила, но голос ее звучал слабее, и все догадались, что она очень устала.
— Замолчи, Поля! — вдруг прервал Иван Никодимович.
Она послушно умолкла.
— Ты не знаешь, какими мелочами исковеркана моя жизнь! — произнес он, не глядя на нее. — Не будем притворяться,