Юность Маши Строговой стр. 81
пропитан академичностью. "Москва, Москва! Люблю тебя, как сын, как русский, сильно, пламенно и нежно!"
Произнеся эту длинную восторженную тираду, Усков сел верхом на стул, опершись на спинку подбородком, устремил на Машу испытующий взгляд и только теперь увидел, как она изменилась.
— Ты похудела. Ты не очень весела, Маша. Да, где Кирилл Петрович?
— Папа умер.
— Маша! Маша!
Она быстро поднялась.
— Если у тебя есть время, пройдемся вместе в роно. Сегодня я должна получить направление в школу…
— Ну, расскажи, какие у вас там новости? — спросила она, когда они вышли на улицу.
Юрий обстоятельно изложил институтские события: кто как кончил, куда получил назначение, кто из эвакуированных вернулся домой, передал привет от Дильды и Дорофеевой, и только о Мите Агапове не обмолвился ни словом этот неисправимый чудак.
А Маша скорее откусила бы язык, чем задала хоть один вопрос. Юрий видел ее спокойное лицо. Если б он знал, чего стоило ей спокойствие! Но он ничего не знал и подумал: "Должно быть, Ася права, что там полный разрыв. Хороший я был бы осел, если б завел речь об этом!" Так они подошли к роно. Маша вдруг перетрусила:
— Юрий, честное слово, я так волнуюсь, что впору бежать.
Вот в это время Юрий и принял решение, которое имело серьезные последствия в его личной жизни:
— Идем, Маша! Я тоже поступлю в школу.
Еще утром этого дня он не подозревал, как необходимо совмещать теорию с практикой; теперь же твердо был убежден, что без школы обойтись невозможно. В конце концов, аспирантура приведет к такой же педагогической работе. Какой получится из него преподаватель вуза, если о школе он не имеет понятия!
Все эти соображения Усков наспех изложил Маше, и она не успела опомниться, как он распахнул дверь в кабинет инспектора, и они предстали перед глазами начальства.
Инспектор, пожилой человек неказистой внешности, с плоским лицом и похожим на щетку седым ежиком волос, прервал разговор с секретаршей. Они представились.
— Новички? Та-ак-с. Позвольте, — нахмурился он, взяв у Маши извещение, — позвольте, вы должны были явиться значительно раньше. Почему опоздали?
Маша смутилась. Она не подготовилась к вопросу.
— Причины, которые меня задержали, — сказала она запинаясь, — вам покажутся ничтожными, хотя для меня они значительны. Я не могу объяснить опоздание.
Усков приподнялся, вторично поклонился и, бросив на Машу осуждающий взгляд, намеревался вступить в разговор с инспектором, чтобы смягчить невыгодное впечатление, произведенное ею. Но инспектор обратился опять к ней:
— Как вас зовут?
— Мария, — ответила она и, краснея, добавила: — Кирилловна.
— Так вот, Мария Кирилловна, позвольте напомнить: чтобы воспитать дисциплинированность в своих учениках, педагог должен быть дисциплинированным сам.
Ничего неожиданного не было в старой, известной всем истине, которую инспектор счел нужным повторить Маше. Усков осторожненько дернул ее за рукав. Провинилась? Помалкивай. Маша не заметила подсказки или не хотела заметить.
— Боюсь, — отвечала она, — мне недостает многих качеств, необходимых педагогу. Истинный педагог — человек исключительной силы. Я слишком обыкновенна, чтобы быть педагогом.
"Что она городит? — всполошился Усков. — Пришла в роно за назначением и так себя аттестует! Путаница Маша!"
Наверное, что-то в этом