Юность Маши Строговой стр. 79
право даже на честность…
14 июляВойна! Что будет? Война!..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
1916 год, декабрьСнова извлекла на свет тетрадку. Но что это за дневник! Какие-то обрывки, а не дневник. Напишу страничку, когда случится важное событие, и куда-нибудь запрячу тетрадь на год или два.
Сегодня не случилось никакого события, просто мне грустно, тоскливо.
Белый-белый снег, сугробы под окнами, тихое деревенское небо. Я полюбила Владимировку. Инспектор Златопольский сослал меня сюда вроде как в ссылку.
Ничего! Мне ведь не всегда бывает тоскливо — очень редко. Перебирала сегодня письма, их толстая пачка.
Что-то готовится там, на фронте. В последнем письме Ваня написал: "Кончится с немцами война — начнется, надо полагать, другая. А может быть, и раньше".
Сегодня в сумерки зайдут Бочаров и Ефимов. Надо, чтобы никто не заметил. Я дам им почитать те брошюры, которые мне переслали из города. Я давно присмотрелась к этим ребятам. Думаю, что пора.
Идут годы и жизнь — я работаю, жду. Все жду и готовлюсь. И только иногда, словно в кулак, стиснет сердце тоска.
Но
довольно!
1917 годНе знаю, кто донес о наших чтениях. Подозреваю, мучаюсь, а точно ничего не знаю. Скорее всего, наш батюшка, отец Леонид. Последние дни он ходил за мной по пятам.
Не думала, что расправляться со мной прискачет сам инспектор Златопольский.
Я занималась в классе, когда к крыльцу подлетели сани, жандарм отбросил полость.
Ух, как раздобрел, весь разбух, налился жиром сановитый чиновник! По усам только и можно узнать; правда, усы теперь опущены вниз, длинные, рыжие.
Был грязный, гнусный допрос. Не буду описывать. Поскорей бы забыть!
У меня хватило сил промолчать два часа. Но на один вопрос я ответила.
— С проходимцем Пастуховым, надеюсь, знакомство не поддерживаете?
— Иван Никодимович Пастухов — мой жених. Извольте о нем выражаться почтительно.
Милые мои друзья! Ваня, Аркадий, Кирилл, сестренка Ириша, вспомните скорей меня, сейчас, в эту минуту, подумайте обо мне!
Они сказали, что увезут меня в город. В тюрьму.
Я не боюсь.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Дневник обрывался. Потеряны или вовсе не написаны дальше страницы?
Маша еще перелистала тетрадь. Юность отцов! Какое-то особое чувство нежности и гордости вызвал в ней этот рассказ. Как близки, понятны отец, тетя Поля, дядя Иван, Аркадий Фролович!
Она спрятала в сумку пожелтевшие листочки и поднялась с травы.
Скоро поезд.
Вдруг ей сильно захотелось в Москву. В эту трудную, взрослую жизнь, какая ждала ее там, Маше казалось — она войдет не одна, как будто друг шел с ней рядом.
Она простилась взглядом со своим недолгим тенистым приютом, подобрала на память две сосновые шишки и поторопилась на платформу.
Железнодорожный служащий в фуражке с красным околышем ударил в колокол. Поезд вышел с ближайшей станции.
Глава 29
Письмо, полученное Машей в первый