Юрий Звенигородский стр. 4
и старшим княжичем. Дядька принял и младшего:
— Провожу обоих.
В конце перехода, у высоких дверей, в пустой ничейной комнате, где, по обыкновению, княжеские особы готовятся выходить к гостям, детей ожидала сама великая княгиня с двумя ближайшими боярынями — золовкой Анной Ивановной, женой Волынского воеводы Боброка, недавно пришедшего на московскую службу из южных краев, и Еленой Ольгердовной, дочкой умершего три года назад воинственного властелина Литвы, враждебного Москве. Шла откровенная молва, что Владимир Андреич Серпуховской потому и женился на этой литвинке, чтобы сделать Ольгерда из врага другом.
Скучная толстая тетка Анна нисколько не занимала княжича. Сухощавость длинной литвинки тоже не привлекала. Он, едва переступив порог, жадным взором вонзился в мать, с которой виделся редко и не подолгу. Воистину царица, как величала Домникея! Трудно сказать, что в ней лучше: осанка, походка, стать? Не назовешь, что более прельстит в ее лике: тонкие брови, большие очи, прямой нос, особого склада уста или русая прядь, выбившаяся из-под венца? Одно всегда чувствовал младший сын: сколь не глядишь на матуньку, глаз оторвать не в силах! На сей раз на ней алый соян и голубая мятелия, ниспадающая с нежных округлых плеч, покрывшая весь пол вкруг нее. Юрий трепетно протянул руку к матери, но она властным голосом велела:
— Анна, веди Василия, а сноха Марья — Георгия. Заждались нас. Пора!
Она ни разу не назвала своего младыша Юрием, неизменно — Георгием. Но почему Елену Ольгердовну поименовала Марьей да еще и снохой, княжич не мог взять в толк.
Едва отворились большие двери, шум в Набережных сенях затих. Великая княгиня взошла на свое высокое место, поставила Юрия по левую сторону от себя, Василия — по правую. Взяла ручку шестилетнего, оперлась на плечико девятилетнего и чуть вскинула величавую голову.
— Здравы будьте князья, бояре и воеводы, боярыни, воеводские жены и жены служних!
Звучный голос отозвался в стекольчатых окнах задорным звоном. Вразнобой ответило общество, склоненное в поясном поклоне:
— И ты будь здрава на много лет, государыня-матушка, великая княгиня Евдокия Дмитриевна!
Княжича Юрия мучил вопрос: почему матунька его только за руку взяла, а оперлась на Васенькино плечо? Ужли девятилетний много мужественнее шестилетнего? Ответ пришел сразу: по старшинству! Младыш, вздохнув, стал разглядывать именитых гостей: мужской род справа, а женский слева. Здесь нынче собрались за редким исключением те, кто уже на покое, кому на поле брани не место. Вон старейший боярин Даниил Феофанович. Чуть поодаль седобородый Иван Феодорович, племянник последнего тысяцкого. За ним — памятный по недавней встрече Федор Андреич Свибл. Особняком оперся о подоконник по слабости ног Иван Родионович Квашня.
Мужей было мало, жен больше. Ближе всех — Елена Ольгердовна, почему-то названная Марьей да и снохой. Что она показывает глазами? А! Он стоит не прямо, левое колено подогнул. Юрий тотчас поправился.
Игумен Чудова монастыря Исакий подошел к великой княгине с большой иконой Спасителя. Евдокия Дмитриевна прижала руки к груди и громко стала молиться:
— Господи, Боже, Вышний Творец, взгляни на мое смирение! Сподоби снова узреть любимого государя, великого князя Дмитрия Иоанновича! Помоги ему Господи крепкой рукой победить поганых измаильтян. Не сотвори, как было на реке Калке. Избави нас от такой беды. Не дай христианству погибнуть. Да славится имя Твое