Юрий Звенигородский стр. 6
короткая отповедь:
— Анна Ивановна отроду не врала.
Настала наконец тишина. Ее прервал скрип открывшихся высоких дверей. На пороге возник Федор Андреевич Кошка, сын дедушкина боярина Андрея Кобылы, самый уважаемый близ великого князя. Он был оставлен воеводою на Москве на время великой битвы. Не его ли великая княгиня искала взором, ждала, будто вот придет и одним словом вразумит всех и вся.
Однако Кошка молчал.
По его знаку двое слуг ввели под руки человека. Ни обуви, ни одежды не разглядишь под слоями грязи. Лик черный, борода — сосульками вразброд. Весь в поту! Широко раскрыл рот, жадно дышит, а звука не выдавит из гортани.
Вящие люди терпят. Глядят на пришлеца, как на самого важного в этой храмине.
— Говори же! Скорей скажи! — первым не выдержал ожидания Кошка.
У всех вырвался вздох облегчения от воеводского голоса, ибо самим звучаньем своим он не предвещал худого.
Явился великокняжеский кравчий с ендовой вина. Гонец долго пил, внезапно лик его прояснился, темные, запавшие очи зажглись, и он молвил с трудом, но довольно громко:
— Полное… — задохнулся, перевел дух. — О-о-о!.. одоление! — и для точности присовокупил: — Наше!
Гулкий гомон Набережных сеней прерван был колокольным звоном.
— Благовест? — спросила Евдокия Дмитриевна, хотя не время было ни литургии, ни всенощной.
— Благовест, — подтвердил воевода. — Благая весть! Мы одолели силу татарскую. Мы от Орды свободны!
Звон множился, колокольные голоса слились в хор. Благовестили и у Архангела Михаила Чуда и у Успенья, и на других звонницах каменного, деревянного города, всех далеких окраин. Люди обнимали друг друга, не считаясь с чиновностью, сановитостью. Худородная жена дьяка Внука бросилась на шею самой великой княгине, прижалась щекой к щеке, а Евдокия Дмитриевна счастливо оглаживала на ее голове убрусец.
Тетка Анна велела Василию:
— Возьми брата за руку. Дядька Осей куда-то исчез. Отведи младыша в его ложню.
Старший крепко сжал Юрьево запястье, вывел испуганного великой радостью из Набережных сеней. В длинном переходе Юрий задал мучивший вопрос:
— Почему матунька называла Елену Ольгердовну Марьей да еще и снохой?
Братец пояснил: при замужестве литвинка приняла православие и получила второе имя — Мария. А сноха — потому что мужу Елены-Марии, дядюшке Владимиру Андреевичу Серпуховскому, великий князь Дмитрий Иванович по уговору считается вместо отца.
— Стало быть, дядюшка — твой старший брат? — рассмеялся Юрий.
— Я ему — старший брат, — строго поправил осведомленный Василий. — А ты — просто брат.
Младыш так ничего и не понял. Обрадовался мамке Домникее, что ожидала в верхнем прясле дворца, бросился в ее объятия, готовый расплакаться от чрезмерной усталости.
Поздным-поздно в детскую ложню взошла Евдокия Дмитриевна, внесла сладкий запах и успокоение. Перекрестила сына, облобызала и понапутствовала ко сну:
— Спи, любезный Георгий! Ордынцы не потревожат твоего ночного покоя. Отступило время от них. Господь c нами!
Во сне Юрий видел молодую красулю-мамку, вылитую из серебра и совершенно нагую. Утром в мыленке, зардевшись, призвался ей в этом, полюбопытничал, что означает сей сон. Домникея рассмеялась и объяснила: такой странный сон к счастью, к благим переменам в жизни.
И вправду, все окружающее изменилось к лучшему. Исчезла давящая тишина. Отовсюду слышались смех и веселый говор. Москва готовилась встречать победителей. Мамка увела подопечного от дворцовых хлопот в тихий сад. Тенистые яблони радовали наливными