Юрий Звенигородский стр. 64
Кончака. Эта смерть, — как ушат ледяной воды. Отравлена! Московскому Юрию ох как был выгоден такой слух!
— Хочешь обвинить прадеда? — насторожился потомок.
— Боже упаси! — взмолился Морозов. — Хочу подвести к тому, что всем пришлось сызнова отправляться в Орду, дабы оправдаться в смерти столь высокой особы: и Кавгадыю, и московскому Юрию, и… Жаль, Михаил Тверской поехал не сам, послал юного сына на свою погибель.
— Почему гибель? Татарскую княжну отравили?
Семен Федорыч подумал:
— Не скажу «да» и «нет». Тогда не доискивались до истины. Кавгадый с твоим прадедом убедили хана Узбека, что тверской князь виновен. Михаил был вызван в ханский стан и казнен. Говорят, перед смертью он повторял псалом: «Сердце мое смятеся во мне, боязнь смерти нападе на мя». Великим князем Владимирским вновь стал Юрий Данилович.
Рассказчик умолк и долго не доносилось ни слова. Наконец, Юрий подал голос:
— Повесть окончена?
Морозов промолвил:
— Доведена до аспидной середины. Сын казненного Михаила Дмитрий выходил в Орде ярлык для себя. Юрий Московский снова побежал в Новгород. Затем бросился к хану, как его бывший зять. Тверской за ним. В Больших Сараях два врага встретились: убийца и сын убитого. Дмитрий, по прозвищу «Грозные очи», заколол Юрия. В Москве стал княжить его брат Иван, твой прадед. В Твери — брат Дмитрия Александр, ибо ордынский хан самосуд карал смертью.
— Убийца моего одноименца был предан казни? — уточнил Юрий.
Морозов подчеркнул главное:
— Два самых крупных русских княжества вновь возглавили два врага! — И присовокупил: — Удивления достойно: ярлык на великое княжение получил Александр Тверской!
— Почему не Иван Московский? — подосадовал Юрий.
Семен Федорыч не смог объяснить:
— Прихоть ханская! Больше того, властелин всего Улуса Джучи послал собственного брата Шевкала посадить Александра на Владимирский стол. Этот братец загостился в Твери и успел восстановить против себя местичей. Поползли слухи: монголы, прибывшие с Шевкалом, мыслят захватить Тверь, убить князя, разорить область. По ничтожному поводу разгорелся мятеж. И — небывалое дело в порабощенной Руси — поработители были умерщвлены в городе до единого. Мстителями руководил Александр. Горячий, молодой, опрометчивый! Пришлось ему бежать во Псков, а тверичам испытать ужас, хуже Батыева разорения. Великим снова стал князь Московский, Иван, твой прадед.
— Хвала Богу! — вздохнул Юрий.
— Спустя десять лет, — довершил учитель повествование, — Александр Тверской сам явился на ханский суд и — представь себе! — был прощен.
— Неужто?
— Именно это воскликнул Иван Московский. С двумя сыновьями — Семеном и Иоанном — он приехал в Орду. Вместе убедили хана, что Александру, закоренелому ордынскому недругу, верить нельзя, а тем более оставлять его на свободе. Тверской князь с сыном Федором были вызваны и лишились голов. Тверь признала главенство Москвы, отослав ей свой главный соборный колокол.
— Борьба кончилась, — вздохнул Юрий, удрученный рассказом.
Семен Федорыч ненадолго перевел дух.
— Как любили говаривать наши предки, — начал он сызнова, — всякая рать — до мира, а любой мир — до рати. Двадцать лет минуло. Отдышались. И продолжили прерванное. Ведь главное было не решено: кто возглавит Русь, Москва или Тверь? Казалось бы, спорить не о чем. По смерти деда твоего Ивана ярлык на великое княжение получил в Орде Дмитрий Суздальский. Многие считали это несправедливым, привыкли, что Владимирский стол принадлежит роду князей московских. Хотя, если разобраться, Дмитрий Суздальский был