Юта стр. 15
помчался по картофельному полю.
Растерявшись, немецкие солдаты не сразу открыли огонь по Мишке.
Пули не догнали его.
…Яростно взревели моторы. Солдаты молча перемахнули через ядовито-зелёные борта, и тупорылые машины одна за другой, убыстряя ход, промчались мимо ошеломлённых беженцев.
Когда за деревней скрылась последняя машина, толпа бросилась к месту расстрела.
А Юта сидела на возу, уставившись огромными синими глазами куда-то в поле, и всё ещё не верила в то, что сейчас видела. Потом она закрыла глаза ладонями и, сжавшись, уткнулась лицом в узел…
Глава четвёртая
КАК БЫТЬ!
Деревня Дубки, в которой жил Николай Алексеевич Воронов, была похожа на большинство деревень Псковщины: несколько десятков домиков, крытых дранкой или черепицей, с крашеными скамеечками под окнами, обступали с обеих сторон глинистую дорогу, которая в дождь расползалась так, что ни проехать, ни пройти; за домиками - сады, огороды, обнесённые частоколом; а за ними - до самого леса поля, холмистые, с низкими лощинами, с овражками, с грядками камней вдоль водосточных канав.
Рядом с деревней был конный завод. Два ряда бревенчатых конюшен, окружённых высоким дощатым забором, тянулись от деревенских выездных ворот почти до неглубокой разливистой речушки, в которой поили и купали орловских рысаков.
Николая Алексеевича уважали в деревне как умного, энергичного человека. На конном заводе его считали отличным специалистом; колхозники, когда речь заходила о зоотехнике-односельчанине, непременно отмечали: «Николай Алексеевич умеет говорить по-заграничному», - он хорошо знал немецкий язык.
Отец его, Алексей Владимирович Воронов, был разносторонне развитым человеком - увлекался литературой, историей, театром, музыкой, владел иностранными языками. Страстью Алексея Владимировича были лошади.
Страсть эта передалась сыну - мальчишкой он вместе с отцом часами пропадал на конюшне, в двенадцать лет не уступал отцу в верховой езде.
Больше двух десятков лет своей жизни Николай Алексеевич посвятил выращиванию орловских рысаков.
Давно бы ему можно было уйти на пенсию, да рысаки не отпускали.
К моменту прихода немцев в районный центр - городок, расположенный в трёх километрах от деревни, - большая часть лошадей осталась на конном заводе. Их не успели вывезти. Остался и Николай Алексеевич - он надеялся, что сумеет найти транспорт.
Прошла неделя, с тех пор как отгремели бои за городок, отполыхали пожары; по пустынной деревенской улице, подстрелив из пулемёта зазевавшегося петуха, проползли, лязгая гусеницами, танки - чудовища с крестами на угловатых бронированных плечах, а Николай Алексеевич всё ещё на что-то надеялся. Он да оставшиеся в деревне рабочие со своими ребятишками заботились о рысаках - их купали, чистили, гоняли на выпасы, на водопой.
Целую неделю немцы не появлялись в деревне. Все эти дни люди были в состоянии крайней растерянности, тревоги перед неизвестным. Каждый вдруг почувствовал, что всё то, к чему он стремился раньше в жизни, отнято. Чужими стали свой дом, сад, картофельное поле, лес, небо… Падала с крыши сорванная ветром черепица, гнулся в сенях крюк, на котором обычно висело коромысло, ломала рогами корова кормушку, и - удивительно? - ничего не хотелось чинить, исправлять. Только на конном заводе рабочие делали своё дело - то ли по привычке, то ли из уважения к Николаю Алексеевичу.
Варвара Васильевна и Юта поселились у Николая Алексеевича.
Юта, после того как на её глазах расстреляли цыган, очень изменилась: