Юта стр. 32
немного подумала и вдруг спросила: - А партизаны бывают только бородатые?
Таня рассмеялась.
- Чего ты хочешь? В лесу же нет парикмахерских.
- Парикмахерских-то нет, - всё ещё смеясь, ответила Таня, - но партизаны бывают и не бородатые.
- Откуда ты знаешь?
- Просто… ниоткуда, - засмеялась Таня. - Они же бритву и зеркальце с собой могут носить.
- А дядя Коля с бородой?
- Какой дядя Коля?
- Который тебе приветы посылает.
- Какие приветы?
Таня покраснела и, чтобы как-то скрыть своё смущение, сняла очки и, подышав на стёкла, стала протирать их носовым платком.
- Ага! - торжествующе воскликнула Юта. - «Какой дядя»! «Какие приветы»!.. Не знаешь?
- Говори толком, - оправляясь от смущения, сказала Таня.
- Зачем говорить о дяде Коле, которого ты совсем и не знаешь? - нарочито безразличным тоном произнесла Юта и села к окну.
- У меня есть дядя Коля, мамин брат.
- Он не партизан?
- Нет. Он живёт в Москве.
- Тогда это не тот дядя Коля, - лениво промолвила Юта и, взглянув в окно, заговорила о другом: - Скоро вечер. Наши придут. Может, и Павел Петрович заглянет…
- Откуда ты знаешь дядю Колю? - не утерпела Таня.
- Ага! - вновь раздался торжествующий голос Юты. - Всё-таки вспомнила дядю Колю? А то: «Какой дядя? Какие приветы?» Ну ладно, слушай, я ведь не ты.
Юте уже надоела эта игра, и она рассказала Тане, как встретила у реки Бориса Рязанова и Мишку-цыганёнка…
Утром Юта поскакала на условленное место. Выехала немножко раньше, чтобы не опоздать.
Переправившись бродом через реку, она поднялась на пригорок, оставила Волну в мелколесье и пошла к сосне.
Почему-то в груди стучало сильно.
Почему-то сердце волновалось - от радости ли, от смущения ли, а может, от того и от другого.
Почему-то глаза метались непроизвольно по сторонам, ища и боясь встречи…
Сосна действительно была великаншей: яркие лучи солнца бесследно терялись в её пышном хвойном наряде, коричневый ствол был могуч и строен и неколебимо стоял, опираясь на силу мускулистых корней, которые, словно богатырские руки, ушли от натуги под землю, приподняв над нею свои покатые плечи. Юту на какой-то момент поразило это огромное, удивительно красивое дерево - издали оно казалось чуть-чуть повыше других. И вдруг её глаза округлились от ещё большего изумления: на коричневой коре сосны она увидела своё имя, вырезанное ножом. Первое, что пришло ей в голову, - это: «Значит, Мишка здесь!» Она быстро отвернулась от дерева - ей стало немного как-то не по себе; не потому, что было стыдно за Мишку, который портит деревья, - она даже и не подумала об этом, - а потому, что её имя было вырезано Мишкой, и потому, что он мог заметить, как она смотрит на его «работу».
Юта не заметила, откуда появился Мишка; он вырос перед ней, будто с сосны свалился, - деловой, озабоченный; не поздоровавшись, спросил:
- Принесла?
- Вот. - Юта сунула в его смуглую руку свёрнутую трубочкой записку.
Мишка развернул её и возвратил Юте.
- Прочитай!
- Разве можно?
- Мне можно. Приказано.
- Ты и читай!
Мишка хмуро надломил брови, пожевал нижнюю губу и нерешительно сказал:
- Тебе тоже можно… Приказано.
Записка начиналась словами: «Дорогой дядя Коля! Я несказанно рад, что наконец-то вы здесь, рядом с нами…»