Из ада с любовью стр. 289
синяки?
– Ну да.
Она ни о чем больше не спросила. А смазывая ссадины йодом, дула на них потихоньку – и тоже безо всяких сантиментов, потому что так положено, так правильно, меньше жжет. В последний раз на ссадины Тони дула мать, и это было черт знает как давно…
– Я тебя люблю, крысенок, – сказал он, чтобы не пустить слезу от умиления.
– Я тожа, да. Другую руку давай сюда. Мне знаешь как тя щас жалко…
– Чего это тебе меня вдруг так жалко?
– Что ты дрожишь весь. И что зубы. И ваще.
Он едва не сказал «Давай поженимся». В ту минуту ему хотелось только одного: чтобы она никогда не уходила отсюда, каждый день стелила ему постель и звенела посудой на кухне. Миорелаксант, должно быть, расслаблял не только мышцы, потому что о той стороне супружеской жизни, которая так интересовала доктора Фрейда, Тони и не вспомнил.
Кира – это блажь… От этой мысли стало горько.
– У папани тож такое с зубами было один раз. После как ему зуб выдрали. Док велел тада к нему горячие картошки под уши прикладывать и таблетки прописал спецальные. Тока папаня все равно неделю хавал тока овсянку и бульон. Ты не боись, я те овсянки тожа наварю пожиже и побольше, штоба ты тут без меня ел.
– А ты и кашу умеешь варить? – улыбнулся Тони.
– Ну а то…
Да, конечно. У Киры два старших брата, но младших трое – две сестры и брат. Она не может не уметь готовить, стирать, гладить, стелить постели и мазать ссадины йодом… Тони почему-то раньше не задумывался об этом.
Ее белые носочки не выходили у него из головы.
***Зверь может получить человеческое обличье лишь дьявольским провидением. Диавол способен поставить зверя на две ноги, лишить звериной шкуры, дать зверю разум, но главного, что отличает человека от зверя, – бессмертной души, – Диавол вдохнуть в него не может. Бездушные твари выходят из логовищ ночами, чтобы под покровом тьмы вершить свой кровавый промысел – и горе человеку, которого изберут они своей добычей.
Саймон Маккензи не брал на себя больше, чем мог совершить. И боролся с искушением, нашептанным гордыней, – как бы ни мерзки были ему двуногие звери, порожденные дьявольским промыслом, не ему определено было судьбой сражаться с ними и побеждать. Не ему. Господь отвел ему другую роль и другое сражение, не менее, а, возможно, более трудное. Ибо распознать зло, что прикрывается невинным обличьем, – лишь малая толика его сражения. Главное, распознав зло, не попустить в свое сердце милосердие ко злу, не позволить обмануть себя личиной невинности.
Разве мог Диавол стоять в стороне от сражения, не бросить против одинокого воина света свои темные легионы – легионы двуногих зверей, беспрекословно ему повинующихся? Но и Господь не оставил своего смиренного раба, дал в руки оружие против дьявольских легионов – и оружие воистину Божественное: колокольный звон.
Саймон Маккензи сверху обозрел пылающий в дьявольском пламени город и торжествующе ударил в колокол.
***Жиденькая овсянка, сваренная Кирой, была вполне приятна на вкус, но голода не утоляла, да и тянуть ее сквозь щелку между зубов быстро надоело. А потому Тони несколько часов посвятил мучительным попыткам открыть рот и дошел даже до