Из ада с любовью стр. 300
всю жизнь вести их по пути веры и праведности. Стать крестным отцом – большая ответственность.
– Да-да, – ответил Тони, с интересом разглядывая свисавшего с потолка распятого Христа. Ну надо же как натурально они его подвесили… – Я готов принять на себя большую ответственность. И это… вести дитя по пути праведности. И оплатить крестины я тоже готов, чтобы все было по высшему разряду.
Викарий нахмурился, но ничего не сказал.
Крестины должны были состояться через пять дней, и тут в разговор пришлось вступить Тони – викарий торговался за каждую свечку, как биржевой маклер. Тони торговаться не любил, но тут почувствовал азарт – не из-за денег, конечно, а исключительно развлекаясь: забавно поглядеть на торговлю опиумом для народа.
Чтобы рассмотреть колокольню с другой стороны, они с Кейт присели на лавочку в сквере неподалеку.
– А почему через пять дней? Ты же собиралась на море.
– Я не еду на побережье, – сказала Кейт расстроенно. – Лиз едет, а со мной у них вышла какая-то ошибка, они обещали через неделю все выяснить. Признаться, очень хотелось. Отвлечься, подышать воздухом… Я очень устала, Тони. Не знаю, меня мучает какое-то нехорошее предчувствие, я совсем не могу спать. Я все время думаю об Эрни, а это ведь неправильно, я должна думать об Урсуле.
– Хочешь, мы с Кирой будем приезжать к тебе и сидеть с девочкой? Чтобы ты могла куда-нибудь пойти, отвлечься?
– Я хочу только спать.
– Мы можем приезжать, чтобы ты могла поспать.
– Не надо.
– Ну а няня? Не хочешь приходящую няню? Какую-нибудь милую и добрую моро…
– Не выдумывай. Через это проходят тысячи матерей. Это нормально.
В отделении Скотланд-Ярда Кейт отдали личные вещи Эрни – то, что было у него с собой и по какой-то причине не сгорело: кошелек с пятью фунтами и ее дагерром, запонки с выпавшими камнями, серебряная булавка для галстука и изумительной красоты заколка для волос, недорогая, кожаная с серебряными вставками, но сделанная со вкусом и не без претензии.
Кейт вышла из отделения в слезах.
– Это не его кошелек… Эрни не покупал кожаных кошельков, он носил деньги в заднем кармане брюк… И заколка… Они сказали, что заколку он купил мне, что они нашли лавку, где Эрни продали эту заколку, и, по словам лавочника, Эрни выбирал заколку для жены. Лавочник помнил его, потому что заколка рассчитана на длинные густые волосы, и якобы Эрни говорил о том, что у его жены роскошные волосы…
– Не понимаю, почему Эрни не мог купить тебе заколку в подарок… – пробормотал Тони, не зная, что́ скорей утешит Кейт.
– Мог. В том-то и дело, что мог. Он любил делать вот такие маленькие подарки: заколки, брошки, сережки. Я не смогу ее выбросить, ведь если ее вправду купил Эрни, это его прощальный подарок…
– Почему ты считаешь, что ее надо выбросить?
– Не знаю. Кошелек я выброшу. Это не его кошелек. И зачем они вложили туда мой дагерротип? Зачем?
Тони повертел заколку в руках. Вряд ли в нее можно установить фонограф или еще какую-нибудь механистическую ерунду для слежки. Заколка выглядела совершенно безопасной. Как и кошелек.
– Не выбрасывай заколку. Вроде, ничего такого в ней нет. И потом, не забывай, что сейчас игра не идет против