Из ада с любовью стр. 302
страх. И не страх живого перед мертвым, а страх червяка перед сапогом. Тони мог поклясться, что ощутил этот страх сразу, едва увидел ветеранов, а не после, когда понял, на что они способны.
Первый из людей в черном остановился посреди дороги, не обращая внимания на истошный вой клаксонов – паромобили не замедлили движения, – а потом уперся руками в капот головной машины, и она беспомощно забуксовала на месте… Точно так же были остановлены и остальные – по ветерану на паромобиль. Почти одновременно с треском лопнули шесть бронированных лобовых стекол – таких, которые не пробивают пули. Судя по голубым облачкам, поднявшимся над шестью капотами, сквозь пробитые отверстия в салоны паромобилей пустили газ. Зачем? Если шестеро таких же мертвых солдат завалили Хиросиму изрубленными телами ее жителей? Таких же – или тех же…
Ветераны с корнем выламывали заблокированные двери машин и выбрасывали на дорогу беспомощные, неподвижные тела пассажиров – будто это были легкие манекены, – когда Тони боковым зрением уловил движение в другой стороне, как раз там, где стояла перепуганная кухарка Лейберов.
Ни с КПП, ни от задних ворот мертвых ветеранов было не видно, а с противоположной от Тони стороны к задним воротам быстрым шагом шли (почти бежали) двое: человек, что называется, «в штатском» и… беременная женщина в светлом пальто. Именно светлое пятно в сгущавшихся сумерках и заставило Тони оглянуться.
Может быть, ветераны видели сквозь стены? Потому что один из них вдруг оставил в покое черный паромобиль и его пассажиров и бегом бросился в сторону Фермы. С чего Тони взял, что его цель – беременная женщина? Он не мог бы толком ответить на этот вопрос. Ни женщина, ни сопровождавший ее сотрудник спецслужбы, ни миссис Литтл видеть ветерана пока не могли, а бежал он быстро, очень быстро, несмотря на тяжелый плащ и размокшую землю пустыря, окружавшего «Анимал Фарм».
И Тони, вместо того чтобы немедленно покинуть это страшное место с его страшными делами, побежал тоже. К задним воротам. Наперерез ветерану и навстречу женщине с сопровождающим. И кричал, чтобы они поторопились, чтобы бежали быстрей. Он всегда безошибочно оценивал скорость и место встречи движущихся машин и теперь видел, что ветеран успевает перерезать женщине дорогу к воротам, но Тони будет на этом месте раньше него. Чуть раньше.
Когда сопровождающий в штатском увидел ветерана, показавшегося из-за забора, он издал нечленораздельный вопль и опрометью кинулся к воротам, оставив сопровождаемую далеко позади. Истошно заорала миссис Литтл, но не за ворота бросилась, а, наоборот, в сторону беременной. Тони оставалось до нее не больше двадцати шагов, ветерану – не более шестидесяти…
Мертвому солдату не надо было дышать. И раскисшая земля ему не мешала – более того, она дрожала под ним, как под тяжелым конем. Машина для убийства. Нечеловеческая сила. Паяльная лампа в рукаве. Впрочем, зачем ему паяльная лампа?
Тони не мог его остановить. Не мог задержать больше чем на секунду – казалось, ветеран на бегу втопчет женщину в грязь, раздавит тяжелыми сапогами, как конь копытами. Хриплые вопли миссис Литтл его не пугали.
И на последних десяти шагах Тони нашел способ его задержать – наверное, единственный возможный, хотя и не такой красиво-героический, как встать у него на