Из ада с любовью стр. 347
нет никого. Если плохо доброй женщине, то добрых опять нет никого!
Мокро глазам? Надо внимательно и напасть, чтобы была добрая женщина. И маленькая женщина. Очень надо напасть, но страшно большого и злого очень сильно.
Очень сильно пахнет вдруг неедой, сильно и плохо. У большого и злого есть нееда, чтобы плохо доброй женщине. Мокро глазам, потому что тогда добрых нет никого.
Сначала надо тихо и не видно, а потом напасть. Но очень, очень страшно, и опять мокро глазам.
***Кадавр сделал вид, что взял след – ложный след, – и преподобному едва хватило тех нескольких минут, на которые кадавр отвернулся от самки с чудовищем в коляске.
Святой отец настиг ее на пустынной в этот час тропе меж деревьев, спрятанной от посторонних глаз густой зеленью подлесья. Уверенная, что позади нее верный страж-кадавр, самка не оглянулась, заслышав шаги, и преподобный решил заговорить с нею, лишь если она обернется. Господь не дал Саймону Маккензи большой телесной силы, но наградил сноровкой и смекалкой. Это Он нашептал преподобному о чудодейственных способностях серного эфира, и тому оставалось ловко накрыть лицо самки платком, смоченным усыпляющим средством.
И даже теряя сознание, она дралась за свое отродье подобно волчице, заслонившей волчонка. Недолго, к счастью.
От греха пришлось откатить коляску на десяток шагов вперед, за поворот тропинки. Чтобы мерзкое отродье не закричало, призывая кадавра на помощь, довольно было одного мановения платком, на миг коснувшегося якобы невинного лица. Преподобный одним рывком отбросил с коляски полог и кружевные оборки, и в этот миг – не понял, нет! – увидел, ощутил, прочувствовал самыми темными закоулками сознания глубину своей ошибки… Своих ошибок… Множества своих ошибок.
Угрожающий прищур и звериный оскал… Вблизи разница между живым человеческим ребенком и младенцем-кадавром была безусловна…
На глазах Саймона Маккензи, не имевшего сил ни закричать, ни сойти с места, лопнуло ватное одеяльце, перевязанное ленточкой. Диавол не выдал кадавра ни единой своей меткой, но одного признака – двух передних резцов, способных на куски рвать живую плоть, – было довольно с лихвой…
***Прыжок монстрика вперед и вверх оттолкнул и едва не опрокинул коляску с Урсулой. Тони видел оцепеневшее, как у мертвеца, лицо преподобного, когда бежал в его сторону по узкой тропинке парка.
Ловкий, как обезьяна, пацан руками (которых так не хватало пинчерам) впился в горло безумца, рванул руки в стороны накрест, ломая преподобному кадык. Шея – то, что наиболее сильно отличает зрелого мужчину от женщины или ребенка. И будь на месте святого отца Кейт, она была бы обречена – один рывок порвал бы ей трахею, а то и сонную артерию. Как бы хил ни был преподобный, а монстрику не хватило сил убить его одним рывком.
Безумцы бывают иногда нечеловечески сильны и ловки – и очнувшийся от оцепенения святой отец издал кошачий вопль (похожий скорей на боевой клич, нежели на крик боли) и попытался свернуть Зверенышу голову, ухватив его за волосы и подбородок. Неизвестно, удалось бы это преподобному или нет, Тони с разбегу ударил его кулаком в переносицу – хотел сразу насмерть, не рассчитывая силу, но бил немного сбоку, чтобы не задеть монстрика, и лишь завалил преподобного на землю. Впрочем, нос он святому отцу наверняка сломал