Из ада с любовью стр. 440
Колина, не почувствовал радости или хотя бы удовлетворения, разве что гордость собственным сыном. Директор Бейнс не восхитился его проницательностью и целеустремленностью, а лишь поморщился, подписывая приказ о нейтрализации инъекции, сделанной Аллену. Однако от судебного преследования Ветеранов отказался, мотивируя это недостаточностью доказательств против них. С отречением Эдуарда VIII политический курс Великобритании постепенно отворачивался от Германии, Уинстон был на гребне волны и, весьма вероятно, вскоре мог обрести немалую власть – ссориться с ним не следовало. Именно этим, а не сочувствием к Аллену, руководствовался директор МИ5.
До приведения приговора в исполнение оставалось девять дней, и полковник немедленно приступил к действиям. Теперь он не мог доверять докторам «Анимал Фарм», а Институт ревитализации был слишком тесно связан с ветеранами, потому исполнителя полковник пригласил из ливерпульского Центра альтернативной жизни, и сделал это не телеграфом, а выслав за врачом авиетку с тремя сопровождающими. Если Ветераны успели связаться с профессором Челленджером и уговорили его на столь рискованную аферу за сутки, то могли проделать то же самое и с врачом из Ливерпуля.
За день до прибытия врача полковник нарочно допросил Аллена, делая вид, что ему ничего неизвестно, и, возможно, ему удалось произвести нужное впечатление. Это снова был совершенно пустой разговор с многажды заданными ранее вопросами – и точно такими же, как ранее, ответами. Может, полковник и обольщался, но ему показалось, что напряженный в начале допроса Аллен под конец расслабился и уверился, что полковник не догадывается о его секрете.
О нейтрализации инъекции полковник сообщил Аллену за пять минут до ее осуществления – чтобы не дать опомниться или что-нибудь предпринять. Впрочем, ничего предпринять Аллен все равно не мог.
Он дрогнул. Поморщился и скрипнул зубами. И не сказал ни слова ни во время процедуры, ни после нее. Просто молчал и игнорировал сказанное полковником, не отвечал на вопросы и предложения. Рейс даже спросил врача, не оказывает ли процедура какого-нибудь пагубного влияния на психику, на что ливерпульский доктор, глянув на полковника как на дитя, процедил сквозь зубы:
– А что было бы с вашей психикой, господин Рейс, если бы вам объявили, что через неделю вы умрете?
***А не надо было мечтать, мистер Аллен. И расслабляться тоже не стоило. И нечего вести себя, как ребенок, у которого «большие мальчишки» отобрали конфету. Полковник сделал вас, мистер Аллен, и сделал вчера, а не сегодня, – когда вы с восторгом проглотили наживку и забыли о четырех пробирках с кровью.
Тони даже не смог ничего сказать, даже не выругался как следует – язык не ворочался. В ушах до сих пор звенело странно и громко, а сначала казалось, что от надсадного писка вот-вот лопнет голова.
Да ладно вам оправдываться, мистер Аллен. Признайтесь самому себе: силенок не хватило. Взять себя в руки. Скажи вы хоть слово, и сразу стало бы заметно, как у вас трясется подбородок.
Тони валялся на койке, которую днем было положено держать откинутой на стену, и вскоре через глазок об этом напомнил тюремщик.
– На хрен! – рявкнул Тони по-русски.
– Что вы сказали? – переспросил тот.
– Пошел ты!.. – повторил Тони на понятном тюремщику языке – тот кивнул и захлопнул глазок.
А жаль… Очень захотелось вдруг быть несправедливо обиженным, посопротивляться охране, покуражиться, быть