Из ада с любовью стр. 452
Все-таки Первый лорд Адмиралтейства прав, и лучше иметь Советскую Россию в союзниках.
***Боль вернулась раньше, чем сознание, – острая, как дюжина гвоздей, вбитых в ребра. На лице лежала дурно пахшая ткань, не только формалином и карболкой, но кровью и тленом.
– Ни звука… Ради всего святого: ни звука! – раздался еле слышный шепот, когда Тони вдохнул, собираясь как минимум охнуть. И тут же услышал, как открылись двери паромобиля, ощутил под собой металлический скрежет и сразу – толчок вперед, от которого впору было не охнуть, а закричать.
Гулкие шаги со всех сторон – по каменному полу. Холод. Тони не сразу понял, что его везут на каталке. И вовсе не головой вперед. Впрочем, путь был недолгим – каталка толкнула двустворчатые двери (от удара, пусть и не сильного, снова хотелось вскрикнуть). Остановилась. Послышался скрежет ключа в старом замке, звякнула откинутая дужка, со скрипом отворилась дверь – из нее дохнуло морозом. С Тони скинули простыню, оставив его совершенно нагим, а потом сразу несколько рук подняли его тело с каталки и, качнув, грубо швырнули на пол. Нет, не на пол – хуже. На что-то твердое, ледяное, неровное, с тупыми выступами. Боль стала невыносимой, из глаз едва не закапали слезы – что удержало Тони от крика? Он плохо соображал – да он вообще не соображал! Лязгнула, захлопываясь, дверь, удалявшиеся шаги сквозь нее были едва различимы.
Вокруг было темно. Абсолютно. И не много требовалось ума, чтобы догадаться: это морг. И под Тони лежат замороженные мертвые тела. Или не совсем морг – там обычно тела держат в холодильных, а не в морозильных камерах. А, ну да… Анатомический театр университета королевы Марии… Красивое название для сваленных горкой промороженных трупов.
Но кто-то же сказал «ни звука». Если бы по тихому шепоту можно было узнать хозяина голоса!
Тони лежал неудобно, шея прогнулась назад, и голова свешивалась куда-то вниз – раны на груди тянуло нестерпимо. Казалось, стоит немного подвинуться, подложить что-нибудь под голову, и станет легче… Он попытался опереться на руки – и под правой ладонью нащупал чужие смерзшиеся волосы.
Вот тогда Тони окончательно пришел в себя. Вот тогда понял, что жив. И – чего совершенно от себя не ожидал – разрыдался. Не столько от радости (хотя не без этого), сколько от боли, холода и отвращения. Его трясло нервной дрожью, рыдания катились по телу снизу вверх и напоминали судороги, он попытался сдвинуться с места, но не смог перешагнуть через боль.
Ах, какой вы мужественный человек, мистер Аллен! Вы можете без страха смотреть в лицо смерти! А теперь подберите-ка сопли и попробуйте пошевелиться с двенадцатью пулями в груди…
Может быть, инъекцию нейтрализовали не полностью и он уже мертв – верней, не совсем жив. Но… некрограждане не чувствуют боли. Или чувствуют, но притупленно, что позволяет ее терпеть? Ох, мама, если бы!..
Тони снова попытался привстать, изо всей силы сжав кулаки и зубы, – нервная дрожь превратилась в дрожь напряжения, слезы хлынули с новой силой. Он лишь немного сдвинулся с места, удобней устроив голову, – и старался не думать о том, на чем она теперь лежит.
Но кто-то же сказал «ни звука»… Значит, кто-то знает о том, что Тони