Из майсов моей Бабушки стр. 2
равных ей в этом до сих пор нет.
Фильм «Семнадцать мгновений весны» она просто обожала, как только из ящика раздавалось: «Не думай о секундах с высока, тудууууу, наступит времяяя, сам поймешь, наверноееее, туду…», Ба уже бросала все, даже меня, и усаживалась в кресло перед телевизором. Не думаю, что она разбиралась в хитросплетении интриг немецкой разведки, ее забавляло другое, или наличие статных мужчин в одном кадре, или закат третьего рейха, но смотрела она этот фильм с самозабвением.
Голос диктора: «Штирлиц шел по коридору гестапо»
— Не, ну ты посмотри как он идет! На месте Мюллера я бы его уже посадила в камеру! — восклицала Ба.
— За что, Ба?
— У нас в доме на Мира — Комсомольской жил КГБшник, он тоже так ходил, у него на лбу было написанно, что он чекист.
Голос Мюллера (Актер Броневой):
— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!
— Вот я не пойму, как можно еврею играть фашиста? — указывала Ба рукой в сторону Мюллера. — Сними у него с рукава повязку с крестом, надень шляпу, и что мы увидим?
— Что, Ба?
— Раввина из нашей синагоги на Ташкенской! У него акцент!
— Ба, да не слышу я у него акцента.
— А я тебе говорю, что у него акцент и такой акцент никакой Станиславский не
уберет, хотя Станиславский тоже был еврей.
Голос диктора:
— Пастор Шлаг (актер Ростислав Плятт) открыл дверь костела.
— О, еще один шлемазел! Нет, это не кино про гестапо, это синагога на вечерней молитве, ты посмотри, у него на лице вся боль евреев, какой он пастор?
Встреча жены Штрилица со Штирлицем в кафе «Элефант».
— Она смотрит, не, ты посмотри, приехала и смотрит, — ревновала Ба. — Милочка, чтобы у меня был муж Тихонов, я бы сама в гестапо ушла, а она смотрит!
Сцена, где радистка Кэт с двумя малышами выбирается из канализационной шахты.
— Вот в каком КГБ ее учили? Возьми положи детей, открой люк, и по одному их вытащи. Не, ну посмотри, дурааааа, у тебя дети на руках, головой соображай! — кричала Ба в телевизор.
Шли титры, голос за кадром пел: «…облаком, сизым облаком, ты полети к родному дому…..»
Ба шла на кухню и тут было пророчество:
— Еще этот поет, скоро без него ни одной мишпухи не состоится!
«…отсюдаааа к родному домууууу…» — пел Кобзон.
Из майсов моей бабушки, или Просто несмешная зарисовкаУ Ба не было подружек, во всяком случае я этого не помню. Но в нашем дворе жила соседка Апа, казашка достаточно преклонного возраста. Апашка ходила в мягких сапогах с казахским орнаментом и галошах, на ней всегда было белоснежное платье, поверх которого она носила черный расшитый бархатный жилет с огромной серебряной пряжкой в национальном стиле. Такие Апашки уже, наверное, редкость. Так каждый день они с Ба выходили перед обедом помолчать на лавочке. Это длилось пару лет. Апашка плохо говорила по-русски, но все понимала. Как-то у них получалось в одно время выходить во двор. Ба спрашивала:
— Как ваше здоровье?
— Жаксы, — отвечала Апа.
— Мое тоже, слава Богу.
На этом разговор заканчивался, дальше они сидели и молчали. Картина была фундаментальная, я только сейчас это понимаю. Две пожилые женщины сидели и многозначительно молчали. О чем они молчали, одному