Из майсов моей Бабушки стр. 52
концерт идёшь.
— Ба, сказали группа, если бы сказали, что оркестр, надел бы костюм.
Стояло Алма-Атинское лето. Арыки были полны журчащей прохлады. К шести часам жара начинала спадать, дорогу до остановки сопровождал фон из птичьих трелей. Земля в палисадниках была пересохшая, и через подошву кроссовок я чувствовал каждый камешек асфальта.
Кирка уже стояла на остановке в ярко красной юбке и в какой-то, уже не помню, блузке. А точно в блузке? Или в куртке? Так лето же, какая куртка?
— Привет!
— Привет, — голосом, как из преисподней, поздоровалась подружка.
— Что с голосом?
— Горло, — показала Кира пальцем под челюсть.
— Ты как это, подруга, умудрилась посреди лета горлом заболеть?
Кира пожала плечами и развела руками.
— Сколько с меня за билеты?
Кира закрутила головой в стороны, расширяя глаза.
Из сумочки достала блокнотик и ручку, на котором написала «Нисколько! А говорить мне нельзя.»
Вечерок с немой пообещал быть томным.
— Ну ладно, у меня тогда остаётся трёшка, хватит на такси и на погулять.
Кирка счастливо заулыбалась.
Алма-Атинский таксист, в те годы, была отдельная национальность. Первое, он мог разговаривать как минимум на трех языках. Русский, казахский, и еще на татарском или турецком. Притом ни в одном не прослеживался акцент другого.
Второе, он мог поговорить с тобой на любую тему от произведений Моцарта, до «как правильно разделать барана». Ну, а если уж о родственниках, то за тридцать минут езды ты мог получить полную консультацию, как с кем разговаривать, и как к кому обращаться в соответствии с традициями того или иного народа населяющего наш город.
Но в этот раз нам попался молчун, он прокрутил счётчик и все. «Неместный», — думал я, когда машина повернула на Абая.
Кирка смотрела в окно и что-то там себе думала, в глазах читалось предвкушение концерта. Мне было скучно, два молчуна в одной машине, ну, не для меня. И на чей концерт я еду, тоже не внушало интузиазма.
— Тебе нравится Магомаев?
Кира утвердительно кивнула головой.
— Ну, ладно. Вот, блин, попал.
Вокруг памятника Абая, как мне показалось, собралось все женское население города.
— У тебя есть календарик? — спросил я у Киры.
Последовал вопросительный взгляд.
— Хочу посмотреть, может, сегодня 8 марта? С какого их так много?
На вопрос, про лишний билетик я ответил, наверное, раз сто, пока мы не дошли до дворца Ленина.
Муся в тот вечер победил меня раз и навсегда.
Он вышел в непременном элегантном костюме и бабочке. Без разогрева, без комментариев, с ходу затянул.
Море вернулось говором чаек
Песней прибоя рассвет пробудив
Сердце, как друга море встречает
Сердце, как
песня летит из груди…
Зал просто взорвался. Я замер.
И когда он начал:
О, море, морееееее, преданным скалам…
Челюсть моя уже висела ниже колен. Был бы это Гилмор, я бы себе не удивился.
Но это был Магомаев.
Я не слушал, я впитывал в себя все, что он пел. Я был потрясен.
А в заключение полилось: Yesterday, all my troubles seemed so far away
Муся пел в своём оригинальном стиле, под оркестр со скрипками и духовыми.
На припеве он разгонялся своим классическим голосом так, что песня «Битлз» моментами мне казалась оперной арией. Это была фантастика!!!
Концерт закончился, мы вышли на улицу.