Из Парижа в Астрахань. Свежие впечатления от путешествия в Россию стр. 131
комендант.
Я не смог побороть себя и вскрикнул от ужаса. Начал понимать, что к чему.
― А, значит, императрица вспомнила обо мне? ― прошептал старик так, словно рассмеялся скелет, ― Я думал, что она забыла обо мне.
О какой императрице говорил он? Три императрицы, одна за другой, побывали на троне: Анна, Елизавета, Екатерина. Очевидно, он полагал, что живет еще в правление какой-то из них и даже не знает имени того, кто его убивает. Каким же сильным был мрак этой ночи рядом с мраком его одиночки!
Четверо солдат занимались прорубью. Они били молотами, подрубали лед топорами и поднимали его куски, поддевая вагами.
Вдруг, они отскочили назад: лед был пробит, хлынула вода.
― Вылезайте, ― сказал комендант старику, возвращаясь к нему.
Приказ был ненужным, старик и без того уже выбрался из саней. Стоя на коленях на льду, он молился. Комендант совсем тихо отдал приказ четверым солдатам и присел возле меня: я не вылезал из саней. Через минуту старик поднялся.
― Я готов, ― сказал он.
Четверо солдат бросились на него. Я отвел глаза в сторону; но если не буду смотреть, то допущу здесь натяжку. Я услышал всплеск падения тела в пучину. Против воли обернулся в сторону проруби. Старик исчез. Позабыв, что не мне отдавать приказы, заорал кучеру:
― Пошел! Пошел!
― Стой! ― крикнул комендант.
Сани, что покатили, было, остановились.
― Tout n’est pas fini ― Не все кончено, ― сказал мне комендант по-французски.
― А что еще нужно от нас? ― спросил я его.
― Подождать, ― ответил он.
Ждали мы полчаса.
― Лед схватился, ваше превосходительство, ― сказал один из солдат.
― Крепко? ― спросил комендант.
Он стукнул по зеркалу проруби: вода успела обратиться в лед.
― Поехали, ― сказал комендант.
Лошади опять рванули галопом. Можно сказать, что за нами гнался демон метелей. Возвращение в крепость заняло у нас менее десяти минут. Там я снова обрел моего провожатого.
― В Красный дворец, ― сказал он кучеру.
Через пять минут дверь к императору снова открылась, чтобы впустить меня. Он был на ногах и в том же наряде, в каком я увидел его первый раз. Остановился передо мной.
― Все в порядке? ― спросил он.
― Я видел, ― ответил я.
― Ты видел, видел, видел?
― Взгляните на меня, sire, ― сказал я, ― и у вас не будет сомнений.
Напротив меня было зеркало. Видел себя в нем; только я был такой бледный, только черты моего лица были так искажены, что сам я еле себя узнавал. Император взглянул на меня и, не говоря ни слова, направился к бюро, чтобы на том же месте, где лежал первый, взять второй документ.
― Я даю тебе, ― сказал он, ― землю между Троицей и Переславлем с пятью сотнями крестьян. Уезжай этой же ночью и никогда не возвращайся в Санкт-Петербург. Я уехал и больше никогда не видел Санкт-Петербурга, и впервые живая душа услышала от меня то, что я вам рассказал».
* * *Такова одна из тысяч легенд крепости.
Хочу поведать вам другую ― покороче, но не менее страшную.
* * *В нашем этюде о Петре I мы упомянули о рождении двух его дочерей, Анны и Елизаветы.
Анна вышла замуж за принца Гольштейн-Готторпского и имела от него сына, который впоследствии стал Петром III.
Что касается Елизаветы, второй дочери Петра, то, как и ее сестра Анна, она была незаконнорожденной вдвойне, поскольку Екатерина I дала ей жизнь, когда ее отец состоял в браке с Евдокией Лопухиной, а мать ― с бравым гвардейцем, который лишь показался и пропал, но хоть и исчез, был жив. Ее тетка, Анна Ивановна, дочь идиота Ивана, вначале сидевшего на троне вместе с царем Петром и умершего в 1696 году, ее тетка Анна Ивановна, говорим, по праву назначать наследников престола, присвоенному себе императорами и императрицами России, оставила ее без трона, чтобы посадить на него своего внучатого племянника ― малыша Ивана Антоновича, внука своей сестры, бывшей замужем за герцогом Мекленбургским. В этом браке родилась Анна Мекленбургская, которая, выйдя потом замуж за герцога Антона Ульриха де Брунсвика, родила младенца-царя Ивана Антоновича ровно за три месяца до смерти императрицы, словно для того, чтобы та могла спокойно умереть.
Причина предпочтения, отданного дочерью Ивана внуку, а не дочери Петра, кроется в том, что царевна Елизавета 31 год правила бы самостоятельно, тогда как трехмесячный младенец Иван всю власть позволил