Библиотека

Из Парижа в Астрахань. Свежие впечатления от путешествия в Россию стр. 132

Размер шрифта
-
+
Тема

сосредоточить в руках регента. Бедное дитя царствовало восемь месяцев и заплатило за это правление 22-мя годами тюрьмы и кровавой кончиной.

Его регента звали Бирон.

Бирон был внуком конюха Якова III, герцога Курляндского. У главы семьи было два сына; один из них находился на польской службе, второй оставался в Курляндии. Второй в ранге оруженосца был при сыне хозяина, когда того сразила пуля во время осады Буды. По возвращении, в награду за преданность он получил звание главного ловчего.

Старший, Жан-Эрнст, принял много милостей от Безликшева, министра двора герцогства Курляндского, стал любовником герцогини и тогда же дал продолжение роду Биронов из Франции.

Когда герцогиня Курляндская стала императрицей России, Бирон сделался герцогом Курляндским. Бирон был глубоко ненавистен русским, сначала как курляндец ― русские инстинктивно питали отвращение к иностранцу, после как фаворит императрицы. И сам он глубоко ненавидел русских; он ни за что не хотел знать их язык, чтобы не читать их прошений, требований, заступничеств и ходатайств о помиловании, адресуемых императрице ее подданными. Этот фаворит был мрачным и кровожадным деспотом и много преуспел в своей жестокости. С его приходом ― никаких процессов, ни намека даже на юридические формы.

Если человек ему не нравился, он переодевал четырех полицейских агентов, те набрасывались на указанного, запирали его в крытый экипаж, что отправлялся в Сибирь и возвращался пустым. Что становилось с этим человеком? Его родные не смели об этом даже спросить. Никогда его больше не видели, никогда больше не слышали о нем.

Говорят, за десять лет пребывания у власти этого грозного фаворита, количество сгинувших в ссылках, убитых и казненных составило 25 тысяч человек. Он придумал ― штука редкая, после Фалариса, Нерона и Луи XI ― новую казнь. Используя страшные морозы, от 25 до 30 градусов, что правят в России, он заставлял лить воду на голову жертвы до тех пор, пока живое тело, постепенно остывая, не превращалось в ледяную статую.

Вельможа по имени Vonitzin приобщился к еврейской религии; он велел заживо сжечь его вместе с тем, кто его обратил в новую веру.

Таким образом, при жизни императрицы Анны ее любовь спасала Бирона от ненависти русских. Но вот она умерла и унесла любовь с собой в могилу; только национальное озлобление поджидало его на пути, как змея в траве. Бирон поддался самоослеплению, не знал об этой ненависти. Безумец воображал себя почитаемым в народе. Надменно обращался с матерью императора, внучкой Ивана, и однажды пришел ей сказать:

― Подумайте хорошенько, мадам, что я могу вас выслать, вас и вашего мужа, в Германию и что есть на свете герцог Гольштейнский, которого я могу вызвать в Россию. И если меня к этому вынудят, то я так и поступлю.

Этот герцог Гольштейнский был Петром Гольштейнским, сыном первой дочери Петра Великого ― Анны, о ком мы упомянули в начале этой главы, и кто стал потом Петром III. Мы и правда увидим, в свое время, как появится он, но призванный не Бироном, а Елизаветой во имя другой мести. Елизавета правила не дольше, чем Иван, жила не больше, чем он, и смерть ее была не менее трагичной. Это темная история, как вообще история императоров России в XVIII, а также в XIX веке.

После угрозы регента, между Бироном и родителями маленького царя был взломан лед.

В то время при русском дворе находился один старый немецкий генерал, суровый к себе и другим. Вместе с князем Евгением, называющим его своим дорогим учеником, он вел войну за наследство, затем перешел на службу к Петру Великому, который поручил ему устройство Ладожского канала. Со смертью Петра II, Анна Ивановна поделила почести между ним и вице-канцлером Остерманном, другим гениальным человеком, сорвавшимся вниз, который должен был подняться на эшафот и сойти с него, чтобы отправиться в ссылку. Анна Ивановна сделала старого немецкого генерала фельдмаршалом и тайным советником. Его звали Кристоф Бурхард граф де Мюних [Миних]. В этом звании он разбил поляков и турок, овладел Перекопом, Очаковом и Шокзимом.

Бирон, который боялся его влияния, отсылал его воевать подальше, чтобы самому тем временем править спокойно. Каждый пожинал свое: Мюних ― славу, фаворит ― злобу. Одна из таких войн, порожденных страхами Бирона, стоила империи ста тысяч человек; она была катастрофической, но среди краха Мюних прибавил в славе еще, если только для него это было возможно. Всегда впереди войск на самых трудных маршах, он поддерживал дисциплину ужасной расправой. Разбитые усталостью старшие офицеры столько продолжали оставаться на ногах, сколько требовал неутомимый Мюних. Во

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.