Из Парижа в Астрахань. Свежие впечатления от путешествия в Россию стр. 147
человек, кто в плавании через озеро в Архангельской губернии на утлом баркасе, попав в жестокую бурю, говорил рулевому:
― Друг мой, почти 18 столетий назад один великий римский генерал (полководец) сказал своему рулевому: «Ничего не страшись, с тобой на борту Цезарь и его фортуна». Я же, я меньше доверяюсь своей звезде, чем Цезарь, и попросту тебе скажу: «Забудь, что я император; усматривай во мне такого же человека, как ты сам, и постарайся спасти нас обоих».
Речь произвела впечатление. Рулевой, который начал было терять голову, постоянно думая о лежащей на нем ответственности, вернул себе мужество, и баркас, направляемый твердой рукой, благополучно достиг берега.
Понятно, конечно, что инкогнито, которое он строго соблюдал в своих поездках, время от времени приводило к недоразумениям, вовсе не лишенным оригинальности. Раз, недалеко от одной деревни в Малороссии, тогда как экипаж остановился для замены лошадей, Александр, одетый в свой военный редингот без каких-либо внешних знаков отличия, указывающих на его ранг, сошел с коляски и пешком поднялся по небольшому косогору, наверху которого дорога разветвлялась. Там стояла крайняя деревенская хатка, и у ее порога сидел и курил какой-то человек в таком же плаще с капюшоном, какой был на императоре.
― Priatel ― Приятель, mon concitoyen ― землячок, ― прибег император к обычной форме обращения, принятой среди равных, ― по какой дороге я смог бы попасть в ***?
Человек с трубкой смерил взглядом императора с головы до ног, пораженный, что простой путник позволяет себе с такой фамильярностью заговаривать с лицом его tchinn ― чина:
― По этой, galoubchik ― mon petit pigeon (голубчик), ― ответил он, небрежно махнув рукой в сторону одной из двух дорог.
Император понял, что совершил ошибку, обратившись столь бесцеремонно к столь высокому лицу, каким казался его собеседник.
― Простите, месье, ― сказал он, подходя ближе и прикладывая руку к своей каскетке; ― позвольте, пожалуйста, задать еще один вопрос.
― Добре! Какой? ― высокомерно разрешил куряка.
― Позвольте мне спросить, в каком вы чине?
― Угадайте.
― Может быть, месье ― лейтенант?
― Выше.
― Капитан?
― Еще выше.
― Майор?
― Называйте дальше.
― Подполковник?
― Наконец-то, но не без труда.
Император поклонился.
― А теперь, ― поинтересовался человек с трубкой, в свою очередь, ― скажите, пожалуйста, кто вы?
― Угадайте, ― ответил император.
― Лейтенант?
― Выше.
― Капитан?
― Еще выше.
― Майор?
― Называйте дальше.
― Подполковник?
― Дальше.
Куряка встал.
― Полковник?
― Не угадали.
Тот вынул трубку изо рта и принял почтительную позу.
― Ваше превосходительство, значит, генерал-лейтенант?
― Вы приближаетесь.
― Может быть, фельдмаршал?
― Еще усилие, подполковник, и вы попадете в точку.
― Ваше императорское величество! ― вскрикнул куряка, роняя трубку, которая, упав, разбилась.
― Оно самое, ― ответил Александр, улыбаясь.
― О, sire! ― вскричал офицер, падая на колени, ― простите меня!
― Что, по-вашему, я должен вам простить? ― успокоил его император. ― Я спросил у вас дорогу, вы мне ее указали; вот и все.
И с этими словами ― экипаж его уже догнал ― император отдал честь бедняге подполковнику и поднялся в свою коляску.
Это происшествие рассказано князем Волконским, который сопровождал императора во время памятной экскурсии. Он добавлял, что в той же поездке, в тот момент, когда он, князь Волконский, уснул, кони в упряжке устали тащить вверх по крутому склону императорский экипаж, и экипаж стал подаваться назад. С первым его попятным движением император, не разбудив компаньона, открыл дверцу, соскочил на дорогу и в компании с les hiemchiks ― ямщиками и своими людьми налег на колесо. Тем временем соня, потревоженный переменой аллюра, пробудился и обнаружил, что находится в экипаже один. Удивленный, он приоткрыл дверцу и увидел императора, который старался до седьмого пота. Экипаж только что достиг вершины холма.
― Что такое, sire! ― вскричал Волконский. ― Вы меня не разбудили?
― Ладно! ― сказал император, снова занимая место в экипаже рядом с ним. ― Вы спите; ведь так хорошо ― поспать!
Затем прибавил совсем тихо:
― Забыто.
В самом деле, забыть было великим желанием императора Александра. Он хотел забыть смерть своего отца; хотел забыть обещание, данное Наполеону в Тильзите, которое не выполнил; хотел забыть отступничество от дела свободы. Но не забывается, как хотелось бы, особенно тогда, когда камень на душе.
Это в 1811 году, в нарушение континентальной блокады, Александр не выполнил обещания, данного Наполеону. Это в 1821 году,