Из Парижа в Астрахань. Свежие впечатления от путешествия в Россию стр. 683
во всех академиях Европы.
Мы сейчас попытаемся дать представление о поэзии первородной. Мы отдаем предпочтение первой руне, которая для финнов ― почти то же самое, чем для нас является первая глава книги Бытия. Читатель и без того, чтобы его об этом просить, преодолеет, уверены, уже одоленную трудность, особенно тогда, когда скажем ему, что наш перевод ― в высшей степени, скрупулезно точен.
ПЕРВАЯ РУНА
Вот что говорили отцы моего отца:
Дни бежали один за другим,
Ночи, после ночей, опускались на землю,
Когда восхищенному миру явился Кав-Юкко…
Эта руна, бесконечная и грандиозная, как вся первичная поэзия, ― только увертюра к большой эпической поэме из 32 pyн, древний или, вернее, античный герой которых ― Vainimoinen [Вяйнемяйнен]. Очевидно, это старинное слово означает почетный титул, так как поэт наделяет им героя еще до рождения, во чреве матери. Поэма, автора или возможных авторов которой из числа странствующих сказителей не знают, начинается, как видим, сотворением мира ― хотя спрашивается, как раскосый лапландец мог существовать до того, как мир был создан? ― и оканчивается рождением ребенка, получившего крещение; языческая эпопея имеет христианскую концовку.
Те, кто хотел бы прочесть целиком изящный и добротный перевод, могут обратиться к «Калевале» Леузон-Ледюка. Те, кто удовлетворен просто разбором эпоса, найдут это в России, Финляндии и Польше моего доброго друга Мармье. Так как полный перевод завел бы нас слишком далеко, ограничимся примером из него и анализом последней руны, на которой лежит отсвет наших священных книг.
Мария, такое же имя матери Христа ― Мария; чудесный ребенок девственницы растет в высоком жилище. Стихия финских премудростей разрешает поэтам никогда ничего не уточнять. Мария ― объект гордости всего окружающего. Пороговый брус гордится участью быть ласкаемым кромкой ее платья. Обе стойки дверного проема вздрагивают всякий раз, когда их приятно касаются развевающиеся кудри ее волос, и ревнивые мостовые жмутся одна к другой, чтобы по ним ступали ее милостивые башмачки.
Но прелестное и целомудренное дитя идет доить своих коров; каждая из них удостаивается ее ласки, и от каждой, за исключением полной одной, она непременно берет молоко.
Но прекрасное дитя, с любовью взращенное как цветок невинности, после доения коров, отправляется в церковь, и тогда в ее сани запрягают жеребца пурпурной масти.
Но Мария отказывается подняться в сани, запряженные жеребцом.
Приводят жеребую кобылицу, кобылицу каурой масти.
Но Мария отказывается подняться в сани, которые повезет жеребая кобылица.
Наконец приводят девственную кобылицу.
И Мария садится в сани, которые повезет девственная кобыла.
Как просматривается и будет видно дальше, эта руна соткана из мешанины языческих и христианских идей; очевидно, ее можно было бы датировать концом XII-го или началом XIII века, то есть временем триумфального шествия христианства по Финляндии.
Возобновим наш анализ.
Но прелестное дитя, которое неизменно с любовью растили как цветок целомудрия, было послано пасти стада. Пасти стада ― всегда дело трудное для девушки: трава таит змею, на дерне сидит ящерица.
Но ни одна змея не шевельнулась в траве, ни одна ящерица не забилась в дерн.
На холме крохотная ягодка покачивается на зеленом стебельке. Маленькая красная ягодка. Ягодка заговаривает с Марией.
― О, Дева, подойди! ― говорит ей она. ― Подойди и сорви меня; подойди, девица с оловянной пряжкой, подойди прежде, чем меня источил бы червь, подойди прежде, чем я узнаю ласку черной змеи.
Мария, прелестное дитя, подается вперед, чтобы сорвать призывающую ее красную ягодку; но она не может достать ее рукой, тянется на цыпочках. И тогда она срывает стебель… Нет, ошибаюсь: она вытаскивает кол из земли ― Мария не смогла бы причинить боль кусту, сорвать цветок, наступить на былинку ― сбивает красную ягодку, которая катится по земле.
Увидев красную ягодку на земле, она говорит:
― Поднимись, ягодка, поднимись на оборки моего платья. И ягодка поднимается на кайму платья Марии.
― Поднимись, ягодка, ― продолжает Мария, ― поднимись до моего пояса.
И ягодка поднимается до пояса Марии.
― Поднимись, ягодка, мне на грудь.
И ягодка поднимается к ней на грудь.
― Поднимись, ягодка, к моим губам.
Ягодка поднимается к ее губам; с ее губ она перекатывается на язык; затем она попадает в горло, а из горла ― в ее лоно.
Мария, прелестное дитя, была оплодотворена ягодкой и в течение девяти с половиной месяцев испытывала страдания и тревоги беременности. На десятом месяце Мариетта ― руна называет ее то Мариеттой, то Марией ― на десятом месяце Мариетта [Марьятта] почувствовала схватки, которые предшествуют и сопровождают рождение ребенка; тогда она задумалась над