Из Парижа в Астрахань. Свежие впечатления от путешествия в Россию стр. 682
всякий день в году видят пирамиду, воздвигнутую в память исследований нашего соотечественника Мопертюи, которые он там провел в 17З6-м и 17З7 году, чтобы определить форму Земли. Между прочим, эта пирамида немного походит на ту, что была установлена русскими на месте Большого редута, чтобы увековечить победу, одержанную над нами в Бородино. Мы съездим взглянуть на поле этой битвы, где полегли, чтобы уснуть вечным сном, 53 тысячи человек!
Пардон, забыли еще про один монумент, не менее исторический, но возможно более живописный. Правда, он находится не в Финляндии, а в Швеции. В крае, откуда причудливой памяти Густав III, в свою очередь, двинулся в финляндскую экспедицию, буржуа Стокгольма ― буржуа всюду одинаковы! ― поставили его бронзовую статую. Король, который был довольно счастлив служить нашему собрату Скрибу героем одной из его опер-балетов, воссоздан скульптором в несомненном предвидении, что тот окончит свои дни в бальной зале: колено напряжено и нога в воздухе, как если бы он решился на танцевальное па аван-де. Он дарит своей столице только что завоеванную корону. Памятник, должно быть, еще был в Стокгольме, когда туда торжественно въехал гасконец Бернадотт как наследник Карла XIII, и буржуа, порадевшие для установки статуи Густава III, кричали: «Да здравствует Карл-Жан!» Во всяком случае, статуя там при сем присутствовала, но ничего не выкрикивала. Лишь бронза решительно не меняет своего мнения, пока ее не начинают плавить.
Бросьте еще раз взгляд на карту Финляндии. Только в этот раз остановите его не на суше, а на море. Вы увидите там столько островов, сколько видели озер; таким образом, трудно сказать, не воды ли то, что названо сушей, и не суша ли то, что названо водами, ― от Аландских островов до Або. Все крестьяне этого архипелага ― лодочники и рыбаки. И летом, и зимой сообщение между Швецией и Финляндией ведется через Гризель-Хамм и Або. В этом месте особо прошу задержать взгляд. В течение пяти месяцев в году перевозки довольно регулярны, за исключением времени штормов; в течение пяти месяцев зимы все идет как нельзя лучше, благодаря ледовому покрову; но в месяц осени, когда лед еще, как следует, не схватился, и в месяц весны, когда он тает, дорога становится очень опасной. В сезон открытого моря сервис представлен баркой. Море подо льдом ― санями. Но когда море вскрывается, передвигаются, как только могут. Тогда выходят в море на пирогах с полозьями; вначале скользят по льду 1-3 километра до края, где встречается морская вода; после похода при помощи багров, сани-пирога становятся пирогой-санями под парусом или на веслах. Порой поднимается ветер, и лодка сбивается с курса среди льдин, рискуя о них разбиться. Иногда и густой туман опускается сверху, ложится на волны, окутывает лодку и тайком расставляет опасность вокруг нее. Кроме финнов, то есть ― людей тюленьей породы, все моряки неминуемо растерялись бы среди тумана, сбитые с толку. Но отважные лодочники знают дорогу, которой следуют, и знают в нюансах грозящую им опасность. Им говорит о многом любой, пусть самый незначительный знак. Рассвет, открывающий день, и закат, возвещающий ночь, облако, птица и ветер подсказывают рулевому, чего опасаться и на что рассчитывать. Тогда он или окажется среди подводных камней, или будет сражаться со льдами, или вернется на берег.
Летом письма идут из Стокгольма в Або три дня; зимой ― как получится. Люди, поднимаясь на почтовое судно, зачастую исчезают на неделю и проводят ее между жизнью и смертью. Что вы хотите! Это ― тяжкое ярмо, надетое на край. За свой труд, за это жуткое ремесло человек получает 10 копеек в день ― чуть меньше 8 су. Ну, ладно, предложите отважным финнам другую землю, где солнце сияет, и цитрусы зреют, как поется в песне у Гете, они откажутся, настолько родная земля держит нас мягкими цепями, настолько родина, какой мачехой она ни была бы, для нас ― дорогая мать!
* * *Надо думать, что такие люди, как эти, край которых мы только что изобразили, и жизнь которых описали, имеют свою мифологию и поэзию. Есть у них даже два вида поэзии.
Поэзия языческая, традиционная, туземная, если можно так выразиться, поэзия энергичная, стихийная, бьющая ключом из скальных недр, лежащая на глади озер и витающая в воздухе, исходящая, как есть, из верований и обычаев.
Другая поэзия ― иноземного происхождения, поэзия завоевания, поэзия цивилизации, украшение, принесенное завоевателями, очарование добрых духов, язык классиков и просветителей, шведская поэзия, наконец. Она не предлагает ничего оригинального, совсем не имеет своих характерных особенностей, преподается