Из хорошей семьи стр. 102
Он только отвез Гале вещи, когда она ушла из дому, и украдкой подарил им с Вадимом двести рублей на свадьбу.
С годами пропасть между семьями росла. Родители немного оттаяли и готовы были принять Галю, если бы она пришла с повинной головой, но сестра не желала уступить даже в такой малости. Раз она ни в чем не виновата, то и просить прощения не за что. Так и жили в ожидании, что другая сторона сделает первый шаг, потом родители ушли из жизни, завещав все старшей дочери. Валентина Дмитриевна хотела наладить отношения, но Галя поставила условие – наследство и квартиру пополам, только тогда они снова станут сестрами. Валентина подумала да и отказалась. Сестра – это очень хорошо, но у нее двое сыновей и в первую очередь она должна думать об их интересах.
Женщины окончательно рассорились насмерть, а мужья, наоборот, нашли общий язык, Вадим делился с Павлом Николаевичем особенностями милицейской работы, чтобы писатель мог правдоподобно отразить будни стражей закона в своей новой книге, Горьков доставал для свояка хорошую литературу и билеты на интересные спектакли.
Павлу Николаевичу нравился Вадим, и он часто жалел о том, что глупая ссора, возникшая из-за детско-родительских фанаберий, расколола крепкую семью.
От мужа Валентина Дмитриевна знала, что Галина жизнь сложилась удачно. Она стала довольно известным в городе логопедом, Вадим сделал неплохую карьеру, став начальником оперчасти в ГУВД. Тут Яна поняла, что речь идет о Вадиме Андреевиче Пантюхине, с которым ей иногда приходилось сталкиваться во время выездов на место происшествия.
Симпатичный дядька, с вполне осмысленным взглядом и хорошими манерами, во всяком случае, намного культурнее Вити Зейды. Насколько она помнила, Пантюхин слыл в ГУВД образцовым семьянином, так что эта Галина, видимо, не ошиблась в выборе.
Живет счастливо с мужем своим домом, воспитывает двоих детей, а если бы послушалась родителей, была бы одинока или маялась с каким-нибудь безвольным тихим алкашом из приличной семьи.
Нет, одернула себя Яна, так думать тоже нельзя. Слишком высокую цену заплатила эта Галя за счастье…
Валентина Дмитриевна грустно улыбнулась:
– Ах, если бы вы знали, Яночка, как я жалею теперь о решении родителей… И они тоже, я уверена, сильно жалели, но гордыня оказалась сильнее. Знаете что, если в вашей жизни вдруг случится похожая ситуация, расскажите вашим родителям эту историю.
Яна кивнула. Чай остыл, она приготовила еще порцию, и вдруг страшно захотелось, чтобы Витя оказался здесь. Чтоб ждал ее под окнами этого дома, а когда она выйдет, обнял могучей рукой, и они бы снова пошли в то кафе, и смеялись бы над пирожным «Ночка», а потом… Наверное, ему пришлось бы поставить ее на поребрик, чтобы поцеловать. А обниматься с ним все равно что с диваном. Она бы так и сказала ему: «Зейда, обниматься с тобой все равно что с диваном», а он бы что? Пошлость бы сморозил, ясно что.
Яна улыбнулась, так хорошо было думать о нем.
Возникла небольшая неловкость, когда Валентине Дмитриевне надо было подать судно, но Яна сумела, кажется, убедить ее, что ничего особенного в этом не видит и что естественно, то не безобразно.
Вспомнив занятия на военной кафедре, где их учили на санинструкторов, Яна довольно ловко справилась с задачей. «Почти как Варечка», – сказала Валентина Дмитриевна, и Яна поняла, что это высшая похвала.
Она чувствовала себя в этом доме спокойно и уютно, приноровилась понимать порой невнятную речь Горьковой и почти забыла, что надо спросить про «Фольксваген».
– А как же, – без колебаний ответила Валентина Дмитриевна, – конечно, помню. У редактора Павла была такая машинка. Они еще без конца ругались насчет нее. Павел где-то услышал,