Из хорошей семьи стр. 76
К сожалению, ты не испытал на опыте, какая близость возникает между мужем и женой через годы брака. Хорошо ли, плохо ли живут, а люди срастаются, становятся одним целым… Трудно объяснить, ну да бог даст, сам узнаешь. Поверь, если бы в Павле было что-то злое, я бы почувствовала. Жена не может этого не понять. Другой вопрос, что будет терпеть, закрывать глаза, приноравливаться, но не понять не может. А мы с твоим папой прожили четверть века, и за все эти годы я ни разу не подумала, что с ним что-то не так.
Евгений молча поправил маме подушку.
– Я тебе это говорю не для того, чтобы пристыдить, – продолжала она, – наоборот, хочу, чтобы ты знал, что ты сын хорошего человека и с тобой все в порядке.
– Надеюсь, что так.
– А надо, чтобы был уверен!
– Хорошо, мама.
– Ах, господи, ну почему я не послушала тогда умных людей! Ведь и следователь советовал уехать, и Вадим еще раньше предлагал помочь! Все гордыня моя!
– Вадим?
– Да, он приходил сразу после ареста Паши и тоже советовал как можно скорее бежать из города. Обещал чуть ли не за три дня сделать новые паспорта с другой фамилией, а мне, старой дуре, показалось, что он не помочь хочет, а отыграться за прежние ссоры и захватить нашу квартиру. Я тогда была уверена, что это просто какое-то дикое недоразумение и Паша вернется домой с минуты на минуту. Куда бежать? Зачем, если следствие во всем разберется? Каждый день корю себя, зачем не послушалась? Ну подавились бы они с Галей той квартирой…
– Все, мама, успокойся! Ты защищала честь отца, значит, все правильно.
– Еще бы хоть знать, что я скоро умру, – сказала мама спокойно, – так нет. Сердце здоровое, могу еще тридцать лет у тебя на шее камнем провисеть.
Евгений улыбнулся:
– Знаешь, что папа говорил по этому поводу? Смерть – такая гостья, которую нужно достойно принять, но приглашать не следует. Я рад, что ты жива и со мной, и весь этот быт мне вообще не в тягость.
– Да?
– Ну конечно, мам!
– Тогда спокойной ночи.
Улегшись на своем диване, который посередине просел и превратился в некое подобие люльки, Евгений попытался уснуть, но в голову лезли разрозненные мысли. То он искренне верил, что мама права и отец невиновен, то вспоминал дни, когда папа возвращался поздно, в двенадцатом часу, усталый и пахнущий крепким мужицким потом. Отец объяснял свои отлучки просто: он пишет о жизни рабочих и, чтобы делать это убедительно, надо хотя бы денек прожить в шкуре своего героя. В каждой профессии есть нюансы и секреты мастерства, и писатель должен их понимать пусть в самых общих чертах. Книги он пишет детские, но если родитель-крановщик вдруг полюбопытствует, а что там такое товарищ Горьков написал о коллегах, и увидит, что полную чушь, то будет очень неловко, даже если этот крановщик из педагогических соображений ничего не скажет своему ребенку.
Отец был крепкий, широкоплечий, жилистый мужик, в этом смысле Евгений пошел в него, а кроме того, еще по-крестьянски умелый и ухватистый, чего сыну, к сожалению, не передал. Рабочие с удовольствием посвящали его в секреты своих профессий, и Евгения никогда не настораживали отцовские отлучки. Несколько раз он просил взять его с собой, но папа объяснил, что это неудобно. Люди и так делают ему большое одолжение, так еще не хватало им развлекать юного лоботряса и каждую секунду бояться, что он по незнанию покалечится сам или разнесет к чертям весь завод.
Это показалось Евгению убедительным, и он больше не просился. А теперь поди узнай, где отец пропадал тогда…
Внезапно возникло