Из хорошей семьи стр. 98
взять журналы движения больных за прошлые годы, возможно, это освежит память, но гарантии нет. Тогда придется журналы регистрации смертей смотреть…
– А это очень обязательно? – робко спросила Лидия Александровна. – Вдруг не вспомню? Он ведь уже все равно умер и ничего больше не расскажет.
Яна объяснила, что, установив личность, они выяснят, действительно ли этот сказитель сидел в одной камере с Горьковым или все сочинил.
Убедив Лидию Александровну, что вспомнить зэка необходимо, Яна подумала, что вместо того, чтобы заставлять занятого человека терзать свою память и рыться в медицинской документации, можно в три минуты выяснить все самим, запросив в следственном изоляторе, кто сидел в одной камере с Горьковым, и потолковать с теми из них, кто остался в живых.
Но сейчас она действует подпольно и конфиденциально, будто в тылу врага, и вынуждена добывать информацию окольными путями.
В воскресенье они с родителями ходили на юбилей маминой двоюродной сестры, и Яне было не до расследования. С утра прихорашивалась и наряжалась, а все равно весь вечер отвечала на стандартные вопросы, почему до сих пор одна, когда наконец выйдет замуж, когда подарит родителям внуков и куда только смотрят мужики.
Подпившая юбилярша прочла ей страстную лекцию о том, что семья для женщины должна быть на первом месте, ибо работа в постели не согреет и стакан воды не поднесет, а годы-то, они как дождь, идут-идут, да и проходят.
Со всеми этими постулатами Яна была совершенно согласна, расстроилась и до утра горевала о своей жалкой участи старой девы.
Конфиденциальное расследование совершенно вылетело у нее из головы, а вспоминать его не очень хотелось. Ведь главное для женщины – семья, а не тайные поручения прокурора Макарова.
Но ближе к обеду позвонил Виктор Николаевич Зейда, пригласил встретиться после работы, и на сердце сразу стало веселее. Яна, конечно, отказалась, но таким специальным неокончательным тоном, который говорит о благосклонности девушки лучше всякого согласия. И Зейда понял, потому что точно таким же специальным голосом сообщил, что ждет не дождется, когда они пойдут в архив. Сказал он, правда, «чекаю не дочекаюся», но Яна уловила смысл.
Почему-то после общения с Зейдой у Яны всегда усиливался трудовой энтузиазм, вот и сейчас она достала из сумки блокнотик и стала записывать план расследования, чтобы представить его Макарову, когда появится немножко больше фактов.
Итак, у нее два готовых направления – Дворец пионеров и сокамерники Горькова. Тут ей одной никак не справиться, а вот что по силам – это как следует расспросить Валентину Дмитриевну, вдову Горькова. С ней немножко трудно разговаривать, потому что после инсульта речь невнятная, но голова у старушки варит хорошо.
Наверное, жестоко погружать женщину в кошмарные воспоминания, только ведь это ради восстановления доброго имени мужа.
На сегодняшний день она знает о деле Горькова только понаслышке, на уровне сплетен и парадно-выходного рассказа заслуженного следователя Костенко. Но даже этой скудной информации достаточно для предположения, что убийца как-то мелькал на орбите жизни Павла Николаевича.
Евгений говорил, что до трагедии мама работала на полставки в библиотеке, а интересы ее были сосредоточены на муже и сыновьях. Такие домовитые женщины обычно знают друзей мужа и детей, в курсе их жизненных обстоятельств, помнят, кто на ком женат, где работает. Все, что вокруг семьи, представляется им важным и интересным.
В общем, разговор с Валентиной Дмитриевной лишним не будет.
Яна позвонила Горькову и договорилась, что придет к нему после работы.
«А вернее всего, – вздохнула она, положив трубку, – я ищу черную кошку, которой нет».
Она снова перелистала свои студенческие записи. Черт возьми, Костенко никто не заставлял рассказывать им именно о Горькове, мало ли в его практике было