ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ В ОДНОМ ТОМЕ стр. 6929
тихом озерце
вопреки оптическим законам
возникает сгинувший райцентр
с красным флагом над райисполкомом.
(Эту быль под тихий звон монист
в кабаке с названием «Цыганка»
рассказал мне бывший коммунист,
президент коммерческого банка.)
Я согласился на раздел страны,
продался я за ваучер бумажный —
и вот латаю старые штаны,
а кто-то строит дом пятиэтажный.
Зачем на танки с камушком в руках
попёрся я, поверя в жизнь иную!
Был в дураках — остался в дураках.
Не привыкать. Стерплю. Перезимую.
Но что мне делать в случае таком,
когда в окрестной рощице зелёной
берёзка-полоняночка тайком
кивнёт приватизированной кроной?
Я перед ней, дыханье затая,
стою, как пень, и медленно въезжаю:
была ничья и, стало быть, моя;
теперь — его и, стало быть, чужая.
А он возводит львиное крыльцо,
он голубые зафугачил ели.
И уж не бросишь ваучер в лицо —
грешно сказать, не про́пили — проели.
Продам пальто (ещё не холода).
В конце концов не всё ему смеяться!
Ох, посмотрю я на него, когда
наступит год две тысячи семнадцать!
Я-то думал, что честно
поделим Россию на части:
хочешь — сам пропивай,
хочешь — внукам оставь на пропой.
Накололи, заразы!
Опять я поверил начальству.
И опять пролетел,
как шрапнель над абхазской тропой.
В сберегательном банке,
куда собрались бедолаги
за своим за родимым
Расеюшки кровным куском,
мне в стеклянном окошке
вручили кусочек бумаги
и сказали, что эта бумага —
моя целиком.
Я хожу до сих пор
со сведёнными тупо бровями.
Пропивал и считал:
как припомню — стыдом опалит!
Всю страну отхватили
с морями её и краями
и за всё уплатили
неполных двенадцать поллитр!
Отдаю обстановку за так
спекулянтам-уродам,
и останутся скоро в дому
простыня да кровать.
Ты прости мне, Россия,
что я тебя дёшево
продал!
Мог продать подороже.
А мог бы и не продавать.
Не постигну, чёрт возьми, я,
глядя на иных:
у меня шизофрения
или же у них?
Вот во храме, будто равный,
свечку запалит
самый главный православный —
в прошлом замполит.
Залупился и сияет
светочем идей
самый главный россиянин —
в прошлом иудей.
О крутых дегенератах
издаёт роман
самый главный литератор —
в прошлом графоман.
Но гляжу: спокойны лица,
в норме бытиё.
Чье ж сознание двоится?
Стало быть, моё.
Господа, не надо денег,
вам за так поёт
самый главный шизофреник —
в прошлом идиот.
Буржуи идут в ресторан,
колыша неправедным пузом,
а я, пролетарий всех стран,
что были Советским Союзом,
то стыд прикрываю, то срам.
Ликует нетрезвый тиран,
Отечество движется юзом,
а я, пролетарий всех стран,
что были Советским Союзом,
гляжу, кто идёт в ресторан…
А мне бы фургон-ветеран
с каким-нибудь взрывчатым грузом —
и я, пролетарий всех стран,
что были Советским Союзом,
не глядя пойду на таран.
Такой будет «Но пасаран!» —
осколки уйдут к гагаузам.
Но я, пролетарий всех стран,
что были Советским Союзом,
нарочно восстану из ран!
Но где тот фургон-ветеран?..
По военной дороге загрохочет в итоге
что ни век повторяемый год —
и, с народом едины, станут дыбом седины
у виновника наших невзгод!
Возле волжского плёса приржавели колёса
в сорняках, заплетённых плетнём.