Изумрудный дождь стр. 126
— почти обнаженный мужчина с дерзкой откровенностью под проливным дождем обнимает строго одетую женщину — заставил даже самых либеральных критиков задаться вопросом, а знакомо ли художнику чувство благопристойности. Пожалуй, со времени «Завтрака на траве» Мане художественный мир не был так взбудоражен.
Но там, где другие критики с презрением захлопнули бы дверь перед неуловимым для публики М. М. Джеем, я посоветовал бы художнику следующее: перешагни через преграду в другой мир, что лежит по ту сторону ограничений. Я призываю вас рискнуть, мистер Джей, где бы вы ни были. Эйбл Смайт»
Оставалось еще несколько абзацев, но Николас не стал их читать. Он рассеянно смял свежий номер «Нью-Йорк тайме» и откинулся на спинку дубового кресла, в стиле чиппендейл, стоящего недалеко от необъятной и глади обеденного стола красного дерева. «Объятие».
По спине пробежал непонятный холодок. Об этом художнике по городу ходили самые невероятные слухи.
Никто не знал, кто он такой, и никто никогда его не видел. Картины просто находили рано утром у входа в самую престижную галерею Манхэттена. И ни записки, ни объяснений. Более того, после закрытия выставки за картинами никто никогда не приходил.
Прежде Николас никогда особенно и не интересовался живописью. Но когда несколько месяцев назад была выставлена первая картина М. М. Джея, он почувствовал себя заинтригованным. Однако его не интересовали многочисленные школы живописи и клубы художников, которые появлялись в Нью-Йорке как грибы после дождя. Его внимание привлек М. М. Джей. И, хоть убей, он не мог понять почему.
— Простите, сэр…
Николас рассеянно посмотрел в сторону двери:
— В чем дело, Альберт?
— Коляска подана, сэр.
Николас бросил взгляд в окно на безоблачное небо.
— Пожалуй, я пройдусь пешком. Отправьте коляску обратно.
— Слушаюсь, сэр.
Несколько минут спустя Николас закрыл за собой парадную дверь, прошел по дорожке из каменных плиток и через калитку в железной ограде вышел на улицу.
— Здравствуйте, мистер Дрейк.
Николас резко обернулся и в изумлении уставился на смущенно улыбающегося Джима. Жилец Элли был облачен в аккуратно заштопанные холщовые штаны, накрахмаленную рубашку и, несмотря на жаркое утро, в толстый свитер.
— Доброе утро, Джим.
— Это вот тут вы и живете? — с благоговением в голосе спросил он и, повернувшись, в восхищении уставился на стоявший в отдалении дом.
Николас невольно тоже повернулся, как будто ожидал увидеть нечто никогда им не виденное.
— Да, здесь я и живу.
— А Шарлотта тоже тут живет?
— Да. — Николас покосился на Джима. — Как там Элли? — помимо воли вырвалось у него.
— Элли? У нее все замечательно! — коротко ответил Джим и снова уставился на дом. Николасу не понравилось овладевшее им чувство облегчения.
— Послушай-ка, Джим…
— А?
— Если у Элли все замечательно, то зачем ты здесь?
Джим с любопытством воззрился на Николаса:
— Просто так.
Николас понял, что ничего не добьется и, покачав головой, двинулся по Пятой авеню. Вскоре Джим догнал его и размашисто зашагал рядом. Дрейк покосился на него, ожидая новых вопросов, но Джим просто шел, увлеченно разглядывая спешащую публику. Так они шли квартал за кварталом и молчали.
— Чудесный сегодня выдался денек, — наконец нарушил молчание Николас.
— Я вообще-то иду на работу.
— О, вот как. Не опаздываете?
— Да нет, Элли сказала, что я с утра могу прогуляться в парке. Мне