Изумрудный дождь стр. 199
то, что я болею, — вздохнула Шарлотта.
— Что ты, ни капельки не сердится, — горячо возразил Николас, не оставляя места для сомнений. — Она тебя очень любит.
— Правда? — прошептала Шарлотта.
У Николаса странно защипало глаза.
— Да, правда.
С довольным вздохом девочка покрепче прижала к ГРУДИ куклу и прикрыла глаза. Через минуту она уже спала.
Неожиданно ему на плечо легла чья-то рука. Николас вздрогнул от неожиданности и обернулся. Рядом стояла Мириам с мокрыми от слез щеками.
— Я знаю, ты сказал это не ради меня, но все равно я тебе очень благодарна, — с непривычной нежностью проговорила она. Потом обошла кровать и села в кресло с другой стороны.
Час за часом они сидели молча, погруженные каждый в свои мысли и свою боль. Небо весь день оставалось пасмурным, усиливая дурные предчувствия. Несколько раз приходил доктор. Осторожно, стараясь не разбудить, осматривал девочку и с каждым разом хмурился все сильнее. Шарлотта проснулась в три часа дня.
Она была слабой, как никогда, но сумела улыбнуться при виде матери. Мириам подсела к ней на кровать, и Николас тихо вышел из комнаты, чтобы оставить их наедине. В прихожей стоял Уильям, неуверенно поглядывая на лестницу.
— Как она себя чувствует? — угрюмо спросил он.
— Так, как должен чувствовать себя ребенок, когда отцу нет до него дела.
— Что вам от меня в конце концов нужно? — сорвался на крик УИЛЬЯМ.
— Об этом ты спроси у своей дочери, — ответил Николас, не испытывая никакой симпатии к этому человеку, и прошел к себе в кабинет.
Конец дня выдался тяжелым для всех. У Шарлотты несколько раз наступали приступы удушья, но доктору всякий раз удавалось восстанавливать дыхание. Наконец небо за окнами потемнело и на Нью-Йорк опустился вечер. Шарлотта, совершенно вымотанная и обессиленная, неподвижно лежала на кровати. После последнего, самого ужасного приступа она погрузилась в тяжелый полуобморочный сон. Доктор прошел к Николасу, чтобы сказать, что не уверен, проснется ли она снова. Врач ушел, а Николас еще долго сидел в темном кабинете. Наконец он с тяжелым сердцем поднялся наверх к Шарлотте. От той девочки, что несколько месяцев назад робко переступила порог его кабинета, осталась прозрачная тень. Лицо ее покрывала смертельная бледность, глубоко запавшие глаза казались двумя черными провалами. Мириам заснула прямо в кресле. Ее обычно идеально уложенные волосы растрепались, на лице застыло страдальческое выражение. Джим все так же жался в своем углу. Он пришел сегодня раньше обычного, и Николас едва не спросил про Элли, забыв, что она никогда больше не придет в этот дом. Сердито поджав губы, он промолчал. Но когда Мириам потребовала, чтобы
Джим ушел, Николас смерил ее гневным взглядом и сказал как отрезал:
— Мириам, он любит твою дочь и, когда ты предпочла уехать, стал ее другом. Джим останется здесь. Мириам вздрогнула как от удара, но Николасу было наплевать. Сейчас его заботила только Шарлотта.
В комнате стояла тишина. Николас замешкался на пороге. Ему не хотелось никого будить и в то же время не было сил уйти. Он на цыпочках прошел к широкому окну и застыл, глядя на огни ночного Нью-Йорка. Господи, сделай так, чтобы Шарлотта очнулась и выздоровела. Если бы только суметь вырваться из дурного сна и вновь увидеть ее сияющие радостью глаза,