Изумрудный дождь стр. 207
него.
Как-то после полудня она, раздраженно хлопнув дверью своей комнаты, решительно направилась на второй этаж к Барнарду. Не услышав ответа на стук, она сердито распахнула дверь и вошла. Но гнев мгновенно улетучился, когда она увидела Барнарда, лежащего в постели, исхудавшего, с торчащими в беспорядке клоками седых волос. Рядом с ним тихонько покачивался в кресле-качалке Джим. Сердце Элли сжалось от жалости. Но она решительно подбодрила себя и приступила к исполнению задуманного. Ее сочувствие Барнарду ничего, кроме вреда, не принесло.
— Какие мы бедные, несчастные, как нам себя жалко, правда, Барнард?
Подскочив от ее неожиданного возгласа, Джим с недоумением уставился на Элли. Растерянный взгляд Барнарда придал ей решимости.
— Значит, твой сынок вернул тебе письма. Сочувствую. А ты что, не знаешь, что жизнь штука нелегкая? Знаешь не хуже моего. Так какого черта ты так позорно и легко сдался? — Она видела, что он хочет ей ответить, огрызнуться, но не может. — То, что сделано много лет назад, уже переделаешь, — безжалостно продолжила она. — Тебе что, наплевать и на тех, кто по-прежнему любит тебя? Ты пошел по легкому пути и решил долежать до смерти? — Барнард молчал, а Джим смотрел на нее как на сумасшедшую. — А как же мы, Барнард? Джим? Я? Мы же тебя любим! А ты нас мучаешь! — Помолчав, Элли добавила: — А как же Ханна?
— Так она же ушла, черт побери! — взорвался Барнард и скатился с кровати, чуть не сбив Джима вместе с его креслом, — Она ушла, отвернулась от меня! Чем она лучше моего сына?
— Так она ушла, потому что слышала от тебя лишь одни издевательства и насмешки! Одно твое словечко тогда — и она осталась бы. Как же ей не хотелось уходить! И у тебя была возможность ее удержать! — Элли не хватило воздуха. — Так нет! Ты был слишком горд или просто упрям как осел! Ты дал уйти любимой женщине и не удосужился найти для нее доброго слова, попросить остаться. Так вот, Барнард Уэбб, послушай меня. Всем нам прекрасно известно, что внутри старого сварливого ворчуна скрывается заботливый человек, даже более чем заботливый! Барнард, воинственно уперев кулаки в бока и трясясь от злости, являл собой живописную картину праведного гнева. Но его выдавали запавшие, полные слез глаза.
— Ты же всегда тревожишься за нас, Барнард, — продолжала настаивать Элли. — Признай хотя бы это, разве это так трудно?
Джим молча плакал. Барнард неловко задвигал руками и отвернулся.
— Признай это, Барнард, — в отчаянии воскликнула Элли. — Не будь таким себялюбивым!
— Что тебе от меня надо? — стремительно обернулся Барнард. — Чтобы я признался в том, что был никудышным отцом? Или негодным другом? Или в том, что был несправедлив к Ханне и не заслуживаю ее любви?
— Нет, Барнард, — тихо ответила Элли. — Признайся в том, что ты любил своего сына, и в том, что, как и большинство людей, тоже ошибаешься. Признайся в том, что ты любишь своих друзей. Признайся в том, что ты любишь Ханну и хочешь, чтобы она вернулась.
— Да мне-то что от этого! Я никогда не увижу своего сына. А Ханну и подавно.
— Сходи за ней! Пойди и скажи, что любишь ее. Барнард выдавил кривую и жалкую улыбку.
— Решайся, Барнард! Он, явно колеблясь, посмотрел ей