Изумрудный дождь стр. 274
лишь глухое отчаяние.
— Элли, почему? — тихо произнес он. Почему она предала его — вот что он имел в виду. Элли все смотрела на него и молчала, пока наконец слова не выговорились сами собой:
— Мне нечего тебе ответить, Николас.
— Тебе нечего ответить или ты просто трусишь? — раздраженно спросил он.
Удивившись своему спокойствию, Элли мягко ответила:
— Если даже у меня и есть ответ, что это меняет? Мне кажется, раз ты продолжаешь спрашивать, любой мой ответ тебя не устроит. Кроме признания в предательстве, конечно.
Она увидела, что ему нечего сказать. Правда оказалась слишком горька для них обоих. Если бы только все можно было начать сначала.
Невнятно чертыхнувшись, Николас встал на пол и , начал одеваться. Застегнув рубашку, он посмотрел сверху вниз на Элли. И она по его глазам увидела, что он так же опустошен и разбит, как и она. Николас тоже понял, что даже их близость ничего не изменила. Слишком многое ушло, и ушло безвозвратно. А еще больше произошло. Да, он желал ее и никак не мог забыть, но никакая страсть не в силах стереть память о прошлом предательстве. Он так и не простил ей, что в день объявления их помолвки она пришла под руку с другим мужчиной. Он не простил ей замужества. И не простил о, что М. М. Джеем оказалась она, что она перенесла а холст головокружительные моменты их близости. Николас разуверился в искренности ее любви. Отвечая ему таким же измученным взглядом, Элли сомневалась, что сама сможет простить его за то, что он отдал ее на милость окружающего бездушного мира. Ей очень хотелось вернуть их любви утраченную чистоту, но она не знала, как это сделать. От озарившего ее понимания у Элли сжалось сердце. Если она не сумеет этого сделать, тогда у их отношений, уже подорванных недоверием, нет будущего.
Вот почему ей вспомнились красные чулки. Вернуть растоту их любви так же невозможно, как невозможно было рассказать Николасу про отца.
Все их надежды давным-давно похоронены в прошлом, как и ее красные чулки.
— Прости, — сказал Николас. Слова снова и снова эхом отзывались у нее в голове. За что он просит прощения? За то, что овладел ею, или за то, что не мог ее разлюбить? Но когда Элли вышла из задумчивости и решила спросить у него, то увидела, что осталась одна. К ней вновь пришло одиночество.
Глава 35Элли до боли зажмурила глаза, пытаясь удержать слезы. Кисть казалась чужим предметом, непонятно как оказавшимся у нее в руке. Николас спросил, не боится ли она писать его портрет. Может быть, так оно и есть?
От теснившихся перед глазами образов кружилась голова. Мысленно Элли вновь и вновь переживала его проникновенное, обжигающее прикосновение, которого давно перестала ждать. Но ярче всего запечатлелся он сам, стоящий у окна, отрешенно и печально смотрящий на улицу, потерянный и одинокий. Неизбывная тоска по безвозвратно ушедшему детству, Шарлотте… Элли отчего-то знала, что он тоскует и по прежней такой по-детски невинной любви, которая коснулась их в том бесконечно далеком теперь августе.
Рука ее вдруг задвигалась как бы по собственной воле. Кисть коснулась палитры, потом мазок, еще один… Рука двигалась быстрее и увереннее. Никакой подготовки. Никаких набросков.