Изумрудный дождь стр. 286
вещь, верно?
Николас, вздрогнув от неожиданности, быстро обернулся и увидел невысокого лысеющего мужчину.
— Вы правы, — лаконично ответил Николас и снова повернулся к окну, наконец обратив внимание, что там висит совсем другая картина.
— Новая работа Джея. — Мужчина покачал головой. — Такая жалость, что никто не знает художника. Так хочется встретиться с ним и просто поговорить, задать пару вопросов…
— Вы говорите прямо как Эйбл Смайт, — не поворачивая головы, сухо заметил Николас.
В стекло он увидел, как мужчина бросил на него внимательный взгляд.
— Эйбл Смайт — это я. Николас удивленно повернулся к собеседнику:
— Правда? Я читал ваши заметки про этого художника. Эйбл с интересом посмотрел на него:
— И что вы по этому поводу думаете? Джей действительно талантлив или всего лишь непотребный пачкун? Чью сторону вы выбрали?
Николас еще раз посмотрел на картину, вбирая в себя ее бесстыдное, но потрясающее совершенство.
— Как она называется?
— «Томление». По крайней мере я так ее называю. С названием у них здесь всегда проблемы. А с другой стороны, какое еще можно придумать?
Действительно, от картины шел мощный поток чувственности, и другого слова, кроме «томления», нельзя было подобрать.
— Ладно, — оскорблять благопристойных граждан, рисуя вот такое безобразие, продолжил Смайт. — Только посмотрите: наготу женщины прикрывает какой-то жалкий лоскуток, все предельно открыто, одна рука держит грудь, а другая… стремится, так сказать, в весьма укромное место, как бы заменяя руку возлюбленного. — Критик слегка покраснел. — Однако заметьте, каждая следующая картина лучше предыдущей, талант развивается по нарастающей. Помяните мое слово, очень скоро этот художник обретет славу. Последний холст — лучшее тому подтверждение. Сила руки просто завораживает. Такое надолго врезается в память.
— Верно, — согласился Николас.
— Простите, как вы сказали ваше имя? Николас на секунду замешкался.
— Я не представился. Николас Дрейк, к вашим услугам.
— Николас Дрейк? Вы занимались строительством?
— В недавнем прошлом.
— Ах да, кажется, вы надолго уезжали из Нью-Йорка, и ваши планы так и остались планами. А почему…
— Прошу меня извинить, но мне пора, — оборвал его Николас и быстро зашагал по улице. Ему не хотелось объяснять, отчего он забросил свои строительные дела. Лишний раз бередить прошлое ни к чему. Но внутри он безжалостно издевался над собой. Хорош, нечего сказать! Надеялся, что если не утруждать себя ответами на вопросы о прошлом, то можно погрузиться в благословенное беспамятство? Оказалось-то совсем наоборот. Лицо Элли то и дело вставало у него перед глазами, вызывая к жизни мучительные воспоминания. Таинственный Джей, точно переложил на холст переживания Николаса. Томление терзало его. Он сразу возненавидел это чувство, потому что оно свидетельствовало о том, что душа его отнюдь не выжженное пепелище, как ему того хотелось.
Николас пробирался сквозь густую толпу, запрудившую тротуары, и нещадно ругал себя за то, что ноги сами несли его туда, куда он зарекся приходить. «Как мотылек на свечу», — мрачно подумал Дрейк.
Желание увидеть Элли снедало его с того момента, когда корабль вошел в нью-йоркскую гавань. Именно это желание выгнало его сегодня утром на улицу, заставило невежливо оборвать разговор с Эйблом Смайтом. Он хотел не думать об Элли, а увидеться с ней. Ругая себя самым последним дураком, Николас остановился перед такой знакомой дубовой дверью с матовым окошком.
Все в нем кричало: беги, и