Изумрудный дождь стр. 290
день. Николас сидел в своей новой конторе и, хотя уже было восемь вечера, не торопился домой. Дел было, как всегда, по горло, и это ему нравилось. Правда, в «Таймс» он прочел, что как раз сегодня вечером в городской картинной галерее будет выставка картин М. М. Джея. Как и прежде, Дрейк и заинтересовался, и удивился. Раньше не выставлялось больше одной картины, и то редко, а тут вдруг вернисаж.
Николас запер контору и попросил кучера отвезти его к картинной галерее. Оказавшись перед знакомым входом, он в очередной раз почувствовал короткий всплеск неуверенности. В голове поплыли воспоминания. Ощущение нежной горячей кожи Элли. Ее неожиданная страстность. Но он безжалостно подавил в себе начавшие было оживать чувства и решительно шагнул через порог.
В галерее яблоку негде было упасть — художники, артисты, поэты. Нью-йоркская богема. И никого из высшего света. Сливки общества предпочитают собственные, закрытые, выставки. Но вниманием Николаса быстро завладели развешанные по стенам картины. И не просто завладели, а потребовали от него полной душевной отдачи. Работы были разные и по сюжетам, и по размерам, но все исполнены живой страсти. В душе у Николаса что-то дрогнуло.
— И как впечатление?
Дрейк с трудом отвлекся от очередного холста и обернулся. Рядом стоял старый знакомый — Эйбл Смайт. Но ответить Николас сейчас просто не мог. Какая-то мысль неотвязно крутилась у него в голове, а он все никак не мог ее поймать.
— Уверен, вы думаете о Джее то же, что и я, — ответил за него Смайт. — Но я совсем сбит с толку. К этим картинам прилагалась записка: «Для публичной выставки». И все! Черт возьми, — возбужденно добавил он, — узнаем мы когда-нибудь автора?
— Может статься, и не узнаете, — примиряющим тоном заметил Николас. Что же такое он пытается вспомнить?
— Если бы только мне удалось его разыскать…
— Да, конечно, — рассеянно отозвался Николас и все свое внимание вновь обратил к картинам.
Он внимательно вглядывался в игру оттенков, фактуру и образность письма. Казалось, каждую из этих картин он уже когда-то видел, более того — давным-давно знал. Он чувствовал, что главное ускользает от него, но что?
И тут Дрейк заметил совсем маленькую картину, как-то затерявшуюся среди других, и замер. «Не надо, Ники! Поставь обратно!»
Наполненные страхом слова прозвучали в памяти так громко и отчетливо, что Николас невольно огляделся в поисках Джима. Естественно, никакого Джима здесь не было, а была лишь картина. Та самая, которую Николас держал в руках тогда, в доме Элли.
Дрейк пришел в сильнейшее замешательство. Он вспомнил тот день, когда в первый раз пришел в
дом на Шестнадцатой улице. «Есть даже такие, которые утверждают, что Джей — это я!» Это Барнард. А вот Ханна: «Этому старому козлу не по силам нарисовать один-единственный цветочек даже ради спасения собственной шкуры!»
У Николаса тяжело колотилось сердце. Эйбл Смайт еще о чем-то спросил его, но он и не подумал ответить. Развернувшись, Николас торопливо покинул выставку. Через несколько минут он уже подбегал к дому на Шестнадцатой улице. Дом сиял огнями. Дрейк посмотрел на карманные часы — без четверти девять. Он решительно и громко постучал в дверь. Казалось, прошла целая вечность, пока дверь наконец открылась. На пороге стоял Барнард.
— Николас!
Старик