Изумрудный дождь стр. 32
в голосе спросила: — Вы уверены в этом?
— Доктор уверен, — коротко ответил Дрейк и отвернулся, чтобы она не заметила, как ему больно.
— Для ее родителей это такое горе, — покачала головой Элли.
Ее родители. Да их считай что нет — затерялись где-то в Европе и думать забыли о дочери.
— Ее родители ничего не знают о болезни.
— Не может быть!
Николас бросил взгляд на затянутое серой пеленой дождливое небо.
— Может. Моя сестра отбыла за океан и вовсю флиртует в Париже, — с неприкрытым раздражением ответил он. — А где ее муженек — одному Богу известно. Вот отчего Шарлотта оставлена со мной. В начале апреля сестра закинула свою дочь ко мне в контору по дороге в порт. С тех пор о ней ни слуху ни духу.
— Бедная малышка, — не веря своим ушам, покачала головой Элли. — И такая больная. А может быть, у нее что-то другое? Ложный круп, например, или дифтерия. Эти доктора всегда все путают. Николас сжал губы и ничего не ответил.
— А если это и чахотка, то разве врачи ничего не могут сделать? За последнее время они много узнали про эту болезнь. Наверняка есть кто-то, кто поможет девочке.
— Они сказали, что у нее очень редкая форма чахотки. Скоротечная, — безжизненным голосом ответил Николас.
— Боже мой! Простите, мистер Дрейк.
— Не называйте меня так! — с болью в голосе сказал он, поворачиваясь к ней. — У меня, черт возьми, есть имя — Николас! Почему все кому не лень называют меня мистер Дрейк? — И он грустно добавил: — Даже Шарлотта называет меня мистер Дрейк. Я что, такой тиран?
Элли с симпатией посмотрела на него и послала ему улыбку, о которой он мечтал все эти недели.
— Да нет, я уверена, что не такой уж вы и тиран.
— Откуда это вам известно? — с усмешкой спросил он, сердясь на себя за неприкрытое любопытство, прозвучавшее в вопросе.
— Говорят же, что тот, кто любит детей и животных, не может быть плохим человеком.
Он уставился на льющийся дождь и пробурчал:
— А кто это сказал, что я их люблю?
Николас спиной почувствовал ее изучающий взгляд.
— Да просто вы искренне и глубоко переживаете за свою племянницу. Я увидела это не далее как сегодня. И спорю на что угодно: если она чего-то попросит, вы ей это с радостью достанете.
Николас пожевал губами, пытаясь отыскать то место в своей душе, где гнездилось его бесчувствие.
— Она такая юная. Ей бы жить и жить, долго-долго. Она достойна светских раутов и поклонения кавалеров, а в один прекрасный день — и собственных детей. Господи, как это несправедливо! — воскликнул он. — Я всегда верил, что непреодолимые на первый взгляд преграды всегда можно преодолеть трудом, решимостью и настойчивостью. — Он прищурился, как будто в затянутом тучами небе вдруг ослепительно засияло солнце. — Но сейчас, первый раз за последние годы, я чувствую свое полнейшее бессилие. Я ничем не могу помочь безнадежно больному ребенку.
Элли с глубоким вздохом тоже оперлась спиной о столб напротив Николаса.
— Вы же всего-навсего человек, мистер Дрей… Николас. Вы не можете одолеть все несчастья мира или хотя бы помочь Шарлотте. И пусть в свои двадцать шесть лет я уже хорошо знаю, что жизнь, как правило, скорее трагедия,