Изумрудный дождь стр. 48
существует? — переспросила пораженная Элли. Но, заглянув в глубину его глаз, она вдруг поняла, что именно это он и имел в виду. Это было его правдой. Не поцелуи, которых ей хотелось еще и еще. Не сказочные сны. Этот человек был тверд и холоден, как мраморная статуя, на которую он так похож. Холодная расчетливость и бескомпромиссность. Непреклонность и беспощадность. Ни следа ранимости, которая на миг приоткрылась ей в тот дождливый день.
Что за тайны скрывались в его душе? Что заставляло его поверить в мир без любви?
И она безотчетно спросила:
— Отчего ваше сердце превратилось в камень? Ее вопрос застал Николаса врасплох. Это она поняла по его растерянным глазам, по заигравшим на скулах желвакам. Он несколько раз нервно сжал кулаки, борясь с бушевавшими внутри чувствами.
— Вы романтическая глупышка, мисс Синклер, — резко сказал он, и лицо его вновь приняло бесстрастное выражение. — Рыцари в сверкающих доспехах, сердца, превратившиеся в камень, любовь вместо науки. Любовь — это всего лишь плод глупого романтического воображения. А наука — это факты.
Элли отчего-то не смогла отступить..
— Люди, которые умеют любить, есть, — заявила она с удивившей ее саму убежденностью.
— Нет, мисс Синклер, — устало возразил как-то вдруг разом постаревший Николас. — Есть только люди, которые желают. Вам об этом не следовало бы забывать.
Он повернулся и пошел прочь. Элли так и осталась стоять на ступеньках лестницы.
Глава 9Нью-Йорк. 1873 год— Мы разорены!
Николас сидел за обеденным столом и во все глаза смотрел на стоящего на пороге отца.
— Вы понимаете: мы разорены! Разорены! — бушевал он.
Серебряная ложечка громко звякнула о чашку тонкого китайского фарфора. Николас обернулся. Мать, сидевшая у дальнего конца стола, побледнела как мел.
— О чем ты говоришь, Пьер? — спросила она, и ее обычно спокойный голос, сейчас предательски дрожал. — Как мы можем быть разорены?
— Не осталось ничего! Все пошло прахом! Николасу вдруг стало трудно дышать. В его детской узенькой груди что-то со
страшной силой сжалось и не отпускало. В голове появилась необычная легкость. И не от того, о чем сейчас говорил отец. Слова его с трудом доходили до Николасв. Просто его мир, казалось, начал разваливаться на куски. Сначала мать с непривычно заплаканными глазами и пропавшим шарфом. Теперь отец, разом осевший, обессиленно опершийся плечом о косяк, с лицом, как застывшая уродливая маска. Николас не понимал ни того, что случилось, ни того, что ему сейчас делать.
Пьер Дрейк принадлежал к хорошо известному в Нью-Йорке аристократическому роду Дрейков. Его уважали скорее не за знатное происхождение, а за справедливость и исключительную порядочность. Он вел со своей семьей тихую и спокойную жизнь. Тринадцать лет назад Дрейк женился на юной Луизе Уитмор из семьи высокоуважаемых бостонских Уитморов. Как говорили, женился по любви.
— Пьер, объясни наконец толком, что случилось! — воскликнула мать. — О чем ты говоришь? Как все могло пойти прахом?
— Все так и есть, как я только что сказал тебе и Николасу, — простонал отец, горестно качая головой. — Я вложил деньги в поставку труб, которые потребуются городу для капитального ремонта системы удаления сточных вод. Я их купил, пропади они пропадом! А когда пришел в мэрию, оказалось, что они уже купили их у кого-то еще!
— Пьер, это ужасно! Но ведь это