Кафе на Мировом дереве стр. 45
Когда вся доступная посуда оказывалась на полу, гномка наклонялась, подбирала что-либо и снова бросала, при этом ни на секунду не отрываясь от пения. Голос у нее оказался чистым и сильным, слушать — одно удовольствие. А вот текст для меня звучал полной тарабарщиной.
— Духов призывает, своих, гномьих, — шепотом пояснила Ларуна, — просит благословения.
— Зачем? — не поняла я.
В ответ — пожимание плечами. Действительно, кто ее, эту гномку, знает, что ей в голову взбредет…
Звякнул колокольчик, отворилась входная дверь. На пороге появилась ведьма, одна из вчерашних, увидела гномку, застыла на миг, потом произнесла что-то, сделала пас рукой, и певунья повалилась на пол без сознания.
— Придет в себя через час, нормальная, — просветила нас ведьма, подала мне амулет и велела. — Носи, не снимая.
Я только кивнула в ответ. Была б моя воля, я вообще где-нибудь закрылась бы на несколько месяцев и рот не открывала бы. Нельзя. Не поймут. Не отпустят.
Остаток дня и ночь прошли спокойно.
А утром появился Дитор.
Как обычно элегантно одетый, щеголявший в идеально выглаженном костюме темно-синего цвета, он белозубо мне улыбнулся и подал руку. Стоявшая возле входной двери мантикора насмешливо фыркнула, и я была полностью согласна с ней. Действительно, получалось смешно: инкуб в официальном костюмчике, красавец мужчина, явно не бедный и знатный, и рядом я, обряженная в не пойми что, отдаленно похожее на джинсы с кофтой, без макияжа, прически… В общем, чучело. И куда я такая красивая собралась?
Руку пришлось принять.
— Нас с тобой на тротуаре обходить придется, — сообщила я Дитору.
Он хмыкнул:
— Твоя мантикора весь народ разгонит, некому будет обходить.
Ну конечно же, он оказался прав. Вита, хоть и оставалась котенком, на активной кормежке Ронтара существенно подросла, а потому доставала мне чуть ли не до колена. Выйдя первой на улицу, она показательно ощерилась, демонстрируя всем желающим немаленькие клыки, и через пару-тройку секунд на тротуаре в ближайшей видимости не осталось никого из разумных живых существ.
— Добрая киса, — вздохнула я, потрепала Виту по холке и направилась вместе с Дитором непонятно куда.
Шагая по пустой улице, я вдыхала по-весеннему теплый воздух с пряными нотками, и в голове сами собой рождались стихи. Теперь, с амулетом, спрятанным под ворот кофты, я больше не боялась магии слова, а потому, довольно улыбнувшись, начала декламировать:
Цвет тополя и ландыш серебристый.
Луна — принцесса, небо — море света.
Котёнок рыси, склон горы лесистый.
Меж звёзд летит хвостатая комета.
В Америке — Великие равнины,
А в Африке с барханами Сахара;
Везде — луга, озёра и долины;
И горько плачет за стеной гитара.
Вокруг меня — мир, полный вдохновенья.
Я пью нектар из кубка Артемиды,
Мне не страшны наветы и забвенье,
Прощаю всем давнишние обиды.
Пришла весна…И голос вновь сорвётся,
И хочется влюбиться. Сердце тает.
А за окном черёмуха смеётся,
И каждый быть счастливым вновь мечтает.
Дитор напрягся.
— Ведьма вчера амулет принесла, — безмятежно пояснила я, — теперь последствий не будет.
На меня как-то странно взглянули, но промолчали.
Первый магазин одежды, видимо, местный бутик, располагался через шесть домов от кафе. Зашли мы туда ненадолго, минут на двадцать. И в следующий тоже. И в еще один. В