Калужские берега стр. 182
Маркова поняла, что в театре есть ценители искусства! А премьера завтра отменяется!»
И моль принялась с удовольствием поедать платье.
В этот момент со склада вернулась костюмерша с найденными обрезками различных тканей, ахнула и в ужасе застыла на месте. На свадебном платье зияли огромные дыры.
В костюмерную из буфета, устав пить чай, прибежали Маркова и Кадкина и остолбенели, увидав остатки платья на манекене.
Первой пришла в себя Маркова.
– Моль! Моль! – истошно заорала она. – Лови её, она платье сожрала! В чём я играть теперь буду? – И погналась за ней по костюмерной.
Моль вылетела из комнаты. За ней выскочила Маркова. За Марковой – Кадкина. Страшный шум и дикие вопли неслись из коридора. Это продолжалось какое-то время, затем раздался пронзительный вскрик Марковой, оборвавший весь этот гам. Далее послышались журчащие, неразборчивые голоса, и в костюмерную вошла Кадкина.
– Что там случилось? – встревоженно спросила Людмила Ивановна.
– Маркова моль поймала! – ответила сияющая Кадкина.
– И что, надо так орать на весь театр?!
– Поймала моль и с победным криком вместе с ней упала в открытый люк на сцене. Ногу сломала! Сергей Петрович сказал, премьеру буду играть я! Надо что-то с платьем придумать.
– Никогда бы не подумала, – воскликнула Людмила Ивановна, – что моль поможет артистке главную роль в спектакле получить!
Месть театрального веера(рассказ)Она меня бросила. При всех. Устроив грандиозный скандал и отхлестав по щекам. Я не знал, куда деваться от стыда. На меня все смотрели с осуждением, как будто я был преступником…
А ещё недавно я был самым счастливым… Меня обожали. Меня ценили. Без меня не могли сделать и шагу. Со мной советовались. Делились секретами. Со мной заигрывали… Меня прижимали к груди, шептали слова благодарности… И я даже мог позволить себе некоторые вольности… Мог легонько подуть на её изящную шейку или на прядь волос, и тогда она заливалась звонким, счастливым смехом… Я мог бы позволить себе и большее…
Но… всё это рухнуло в один миг, когда моё божество, моя муза, моя прелесть, артистка Амфитеатрова влюбилась в артиста Словоплутова. А он водил интрижки сразу с несколькими сотрудницами театра.
Моя прелесть, конечно же, об этом не догадывалась. Она строила ему глазки, зазывно смеялась и предлагала порепетировать сцену из нового спектакля в непринуждённой обстановке. (Как будто я не мог с ней сам порепетировать!) Словоплутов сально ухмылялся и обещал к ней зайти непременно.
И тут моя муза, пробегая в антракте мимо гримёрки артистки Неприступной, в приоткрытую сквозняком дверь увидала соперницу, которую страстно обнимал и целовал Словоплутов.
От этого зрелища у неё закружилась голова, кровь прилила к щекам, артистка приоткрыла рот и стала судорожно глотать воздух. Сначала она хотела устроить скандал, но, несколько раз шумно вдохнув и выдохнув, решила поступить по-другому.
Во время второго акта она якобы забыла свою реплику и стала наблюдать, как же Словоплутов выйдет из положения. Тот играл её слугу и ждал приказания отправиться по делам. Но Амфитеатрова нужную реплику не давала, и Словоплутов стал громко подсказывать ей текст. И в этот момент моя прелесть вышла из себя, закричала на слугу, что она сама знает, что ей делать, и в наказание стала хлестать его по щекам – мною. Она с таким упоением избивала