Калужские берега стр. 199
станет параллельным, и появится ещё одно, альтернативное будущее.
Когда пионеры переглянулись, был сорок один час до высадки американской экспедиции на Марс.
Весь вечер Петя и Эдик сочиняли текст послания в будущее. Затем приложили к бумаге координаты и карту. Петя добавил ещё учебник русского языка для шестого класса. Якобы для облегчения дешифровки, а на самом деле просто желая избавиться от ненавистной книжицы. Упаковали всё в здоровенную пластиковую банку от бразильского кофе. Залили клеем крышку. Упаковали в пакет для верности.
Затем до ночи спорили, куда послание положить. Замуровать в стену? Раньше рабочие найдут. Просто закопать? Так никогда не найдут.
– Вот что нужно, чтобы это нашли археологи. Болото за городом знаешь? Там свалка раньше была… А археологи их раскапывать любят, я в «Пионерской правде» читал. Вот лет через двести пойдут с искателями какими-нибудь…
– Будут они ради банки трудиться. Нужно найти чем заинтересовать археологов. Может, старую стиральную машинку с помойки возьмём? Или электрочайник сломанный?
– У них таких чайников, поди, будет… Слушай, Петь, если я правильно помню, папа твой в прошлом месяце купил «Иж-Меркурий»?
Когда Петя начал безуспешно протестовать, до высадки американской экспедиции на Марс оставалось лишь двадцать восемь часов.
До болота добирались долго. Под играющие в наушниках бессмертные песни народного артиста СССР Михаила Горшенёва школьники тащили красавец мотоцикл по кочкам и ухабам заросшей тропки, идущей вдоль низких, корявых деревьев.
В наушниках Пети как раз закончила играть песня «Дурак и Ленин», сменяясь «Сапогами красноармейца», когда Эдик тронул друга за плечо:
– Вот тут, кажется, глубоко уже. – Школьник отодвинул осоку и потыкал палкой в спокойной водице.
Примотав банку с посланием к рулю, пионеры упаковали мотоцикл в плёнку, тщательно запаяв термоножом. Покивали. Толкнули в трясину.
Булькнуло. Петя с грустью уставился на «Иж Меркурий». Мотоцикл быстро погружался, укоряюще посверкивая хромом труб. Вот скрылись и они. Вода успокоилась, только редко-редко поднимались пузыри.
Пионеры сидели на покрытом мхом стволе дерева, глядя в холодную воду.
– Что делать-то?
– Ждать.
– Долго?
– Не знаю.
Они просидели полчаса, слушая музыку. Час. Полтора. Ничто так и не изменилось.
– Папа меня убьёт, – тихо произнёс Петя и убрал наушники, из которых бодро звучали гитарные аккорды песни «Бунт на корабле “Князь Потёмкин-Таврический”».
Именно в этот момент воздух вокруг пошёл мелкой рябью.
– Благости вам, славные древнесоюзцы, – раздался голос сзади.
Перед обернувшимися пионерами на корточках сидел странный человек: одна бровь покрашена белым, другая – чёрным, а борода и вовсе была из медных пластин, то и дело сыплющих фонтанами синих электрических искр. Человек несколько раз побил рукой по колену и приложил руку к груди.
– Я есмь великий древнеолог Иннокентий. Зла вам не сотворю.
Он говорил тяжело, морща лоб и мучительно подбирая каждое слово.
– Три дня раскудесивал буквицы ваши, когда травокат подняли. Пять сотен лет прошёл.
– Джигурда хэппенд… – прокомментировал Петя.
– А у вас там как, через пять сотен лет? – Эдик справился с собой быстрее.
Археолог замолчал, осмысливая. Важно огладил свою механическую бороду. Затем откликнулся:
– И сахар поедаем, и соль. Разное.
– А Союз? Союз есть? – Петя слегка отошёл от шока и жадно рассматривал гостя.
– Государств нет, едины люди. Да не затем я.
Археолог протянул пионерам небольшой синий шар красного цвета, поражающий своей идеально пирамидальной формой.