Калужские берега стр. 4
достанется нам!
«Своих не бросаем!» – поём мы на русском,
Поём на армянском, татарском поём
И гордо чеченском, с башкирским вприкуску
Поём о героях и славим наш дом.
Ксения Шундрина, КалугаНам суждено совсем иноеНам суждено совсем иное, чем слёзы, боль, тоска, печаль,
Ведь та земная восхищённость – льдов пустота. А-ля январь,
Раскинув руки, рвётся ввысь, желая утонуть в снегах,
Иль май цветочный лезет вниз, желая в водах спрятать страх…
Быть может, мир людской не жалок в своём желанье стать Земфирой?
Хоть это «ложь во имя мира», не каждый хочет быть могилой:
Молчать безбожно каждый миг и лгать о будущих свершеньях,
Гадая – тот ли Божий лик, что так достоин восхищенья.
Быть может, суждено иное, чем пустота в душе хрустальной?
Всё потому, что мир наш лютый – опять фальшивый и зеркальный:
Он тонет в муках озаренья и новизны той вдохновенья,
Что не дарует восхищенья от лика павшего мгновенья
И, тратя адские сомненья, опять нас тащит в недра боли,
Надеясь, что хоть в этот час мы все поймём печали зо́лы,
Вздохнём глубо́ко и с надеждой вернёмся в рай наш безмятежный,
Что близок нам тоской прилежной, но так далёк для душ невежных.
И нам даровано другое: не слёзы, боль, печаль, тоска.
Во имя грусти нашей нежной ты ведь поймёшь наверняка,
Что вдруг застынут эти слёзы от горя и печали мира,
И пусть жестоко и уныло, под бойкий ритм стихов Шекспира
Зажжётся вмиг блеск Альтаира; и свет ослепит то созданье,
Что опорочит всё сознанье и обернёт весь мир в страданье…
А ты полюбишь эту боль, тоски неведомой волненье
Лишь потому, что эта жизнь – для нас всего лишь приключенье.
Этот взглядЯ ненавижу этот взгляд – не потому, что он как яд,
А потому, что сон чудесный дарует ма́нящий обряд,
Что душу кроит поневоле, как песнь поёт во чистом поле
Давно уж мёртвый соловей о своей горькой птичьей доле.
Я не люблю свой томный вздох, что вдруг надежду уволок
И сплёл распутье тех дорог, давным-давно печальных строк
И что не может уберечь от взора грустного и встреч,
Что мы опять проводим вместе, и пылом обжигает речь.
Я так люблю прекрасный взгляд, что всё поймёт без слов сейчас
И улыбнётся, и обряд, как миг, в душе заполнит час,
Что полон мук, терзаний вечных, слова которых этот вечер
Под рокот грома бесконечный уносит в край надежд беспечных.
Улыбка скрасит небосвод, что будет полон грустных нот,
Но капли слёз пустых тревог размажут искренность кислот
И повторят души обряд, что будет для меня как яд,
Из-за которого, как смрад, я ненавижу этот взгляд.
Когда чернеют облакаРаздался с неба рокот дивный. Блуждая средь лесов пустых,
Он неумело и несмело садился наземь. Вмиг он стих.
И, как ребёнок, загрустил, упав в объятья серых льдин,
И сквозь тревогу чёрных туч смотрел на небо из картин.
Как жизнь жива, как мгла мертва, была небесная заря,
Что непокорно, из-под лба встречала ночь во власти льда.
Быть может, чуждая душа ей пела песнь? Быть может, зря?
Ведь мгла, свободна и горда, в свой тёмный путь опять ушла.
Мешая ночь из серебра, как сон живого